Изабелла де Сант - Мигель. Право на своё.

Глава 4.

ГЛАВА 4

Дом опустел резко и почти оглушающе.
Так бывает не тогда, когда уходит много людей, а когда уходит чужая воля. Воздух словно расправил плечи, стены перестали давить, а тишина стала не враждебной, а рабочей — той самой, в которой удобно думать.
Изабелла закрыла дверь спальни и только после этого позволила себе выдохнуть. Медленно. Глубоко. Так, как делала всегда перед тем, как браться за серьёзные решения.
— Ну что ж, — тихо сказала она самой себе. — Теперь посмотрим, с чем я осталась.
Комната была небольшой, но не крошечной. Высокий потолок с тёмными балками, окно на сад и озеро, через которое в это время дня солнце било прямо, щедро, без стеснения. Лучи ложились на пол, высвечивали пыль в воздухе, золотили края мебели. Мебель была старая, тяжёлая, но добротная: кровать с резным изголовьем, два сундука, шкаф, столик у окна и тот самый ларец, перевёрнутый, словно его роняли второпях.
Постель была смята.
Платья — неаккуратно брошены обратно в сундук.
На полу — следы чужих ног.
Изабелла поморщилась.
— Работали без вкуса, — пробормотала она. — И без уважения.
Она подошла к кровати и села на край. Матрас был жёстким, старым, набитым чем-то, что давно потеряло форму. Это тоже придётся менять, мелькнуло автоматически, но она тут же остановила себя.
Не сейчас. Сначала — ресурсы.
Она наклонилась и подтянула к себе ларец. Тот оказался тяжелее, чем выглядел. Дерево тёмное, почти чёрное от времени, металлические уголки потёрты, замок — простой, но надёжный. Ларец был раскрыт, как будто кто-то не успел его закрыть… или не успел унести.
Изабелла усмехнулась и медленно подняла крышку.
Сначала она ослепла.
Не буквально — но глаза действительно заболели от света. Солнечный луч, пробившись сквозь окно, попал прямо внутрь, и то, что лежало там, вспыхнуло разом: холодным, острым, почти агрессивным блеском.
— Мать моя… — выдохнула она и тут же прикусила язык. — Тихо, тихо.
Драгоценные камни.
Много.
Не россыпь, не беспорядочная куча, а аккуратно сложенные мешочки, платки, коробочки. Сапфиры — глубокие, тёмные, словно в них утонула ночь. Камни поменьше — прозрачные, режущие свет так, что хотелось отвернуться. Алмазы. Не огромные, но чистые, злые, дорогие. И жемчуг — мелкий, идеально ровный, целыми нитями.
Изабелла медленно закрыла глаза и снова открыла. Картина не изменилась.
— Так вот куда ты всё прятала, — сказала она задумчиво. — Умница. Странная… но умница.
На самом дне ларца лежала всего одна золотая монета. Потёртая. Как будто её трогали часто, но не тратили. Символ. Запас на чёрный день. Или напоминание.
Денег нет, зато ценностей — как в сейфе, — отметила Изабелла. — Не доверяла никому. Даже банку. Понимаю.
Под камнями обнаружился плотный блокнот. Потёртый, с загнутыми уголками. Она вытащила его осторожно, будто боялась спугнуть удачу.
Открыла.
И сразу же забыла о блеске камней.
Расписки.
Плотно исписанные страницы. Имена. Суммы. Даты. Подписи. Некоторые — аккуратные, почти каллиграфические. Другие — кривые, дрожащие. Здесь были долги, которые должны были ей.
Изабелла медленно перелистывала страницы, и внутри у неё поднималось странное чувство — не радость и не торжество, а уважение. Предшественница могла быть самодуркой, могла быть неприятной, но дурой она не была.
— Ты не тратила. Ты копила, — тихо сказала Изабелла. — По-своему. Через людей.
Она замерла, наткнувшись на знакомое имя.
Сосед.
Тот самый.
Лес.
Озеро.
Подпись — уверенная, самодовольная.
Изабелла закрыла блокнот и некоторое время просто сидела, глядя в окно. Озеро внизу было спокойным, гладким, будто ничего не знало о том, сколько желающих уже мысленно поделили его между собой.
— Значит, ты мне должен, — произнесла она спокойно. — Очень интересно.
Она аккуратно сложила расписки, отделив несколько — те, что относились к соседу, — и положила их обратно в ларец. Камни переложила в отдельный мешочек, завязала крепко, проверив узел дважды. Блокнот — туда же.
Ларец она задвинула под кровать, в самую тень.
— К тебе мы ещё вернёмся, — сказала она. — Но не сегодня.
Изабелла встала и подошла к шкафу. Распахнула створки.
Платья.
Много.
Слишком много для дома, который разваливается.
Она провела рукой по ткани, ощущая разницу: дешёвое рядом с дорогим, грубое — с изысканным. И вдруг остановилась.
Бальное платье.
Даже сейчас, среди пыли и запустения, оно выглядело вызывающе. Ткань плотная, глубокого цвета — между ночным синим и чёрным. И по всему лифу, рукавам, подолу — камни. Мелкие бриллианты и сапфиры, расшитые так плотно, что ткань казалась живой, дышащей светом.
Солнце ударило в них — и комната снова вспыхнула. Лучи отражались, резали пространство, прыгали по стенам.
Изабелла прикрыла глаза ладонью.
— Да у тебя был вкус… — пробормотала она. — Но ты его похоронила под показной роскошью.
Рядом висело другое платье. Серое. Почти металлическое. Ткань дорогая, мягкая, с вплетённой шёлковой нитью. Лаконичный крой, строгие линии. Вот это ей понравилось сразу.
Но и здесь — жемчуг. Мелкий, ровный, нашитый по подолу, рукавам, лифу. Без меры. Без паузы.
Изабелла взяла маленький ножичек и села к окну. Свет падал идеально.
— Прости, — сказала она негромко. — Но так будет лучше.
Она срезала жемчуг аккуратно, терпеливо, складывая его в тканевый мешочек. Платье словно выдыхало, освобождалось, становилось тем, чем должно было быть.
Это можно носить, — подумала она. — И не выглядеть как вызов всему миру.
Когда она закончила, руки немного дрожали — не от усталости, от концентрации. Она отложила платье и посмотрела на комнату снова, уже другими глазами.
Комната была пустой. Запущенной. Но её.
— Итак, — сказала она вслух. — План.
План складывался не как вспышка, а как привычная таблица.
Первое: дом.
Нужны люди. Не толпа. Несколько. Горничные. Портная. Хозяйственные руки.
Второе: управление.
Ей нужна компаньонка. Женщина в возрасте. С мозгами. С опытом. Та, кто знает этот мир лучше неё.
Третье: безопасность.
Документы уже есть. Расписки — есть. Нужно закрепить.
Изабелла снова вспомнила разговор в банке. Как между делом спросила, можно ли сдавать драгоценные камни. Как представитель банка посмотрел на неё иначе. С уважением. С интересом.
Ты готовилась, — мысленно сказала она предшественнице. — Просто не успела.
Она подошла к столу и села, положив перед собой чистый лист. Не для молитвы. Для дела.
— Завтра, — сказала она тихо. — Юрист. Расписки. Потом — люди.
За окном солнце медленно клонилось к закату. Лучи скользили по озеру, по саду, по стенам дома. Камни в мешочке под кроватью больше не сверкали — они ждали.
А Изабелла впервые за всё это время почувствовала не просто решимость, а странное, спокойное удовольствие.
Она не начинала с нуля.
Она начинала с понимания.
И это было гораздо ценнее любых денег.