Измена: Голая Доярка на моем Муже

Глава 1. Барсучий жир и крах семейных ценностей

Если бы кто-то спросил меня, сколько именно весит среднестатистический брак на десятом году жизни, я бы ответила с абсолютной бухгалтерской точностью. Один килограмм двести граммов.

Триста граммов металла, двести граммов пластика, пол-литра ромашкового кипятка и три свежеиспеченных пирожка. Именно столько весил пузатый термос с чаем и пищевой контейнер, заботливо укутанный в кухонное полотенце в мелкий красный горошек.

Я перла этот груз в час ночи через половину деревни, чувствуя себя попеременно то героической женой декабриста, то круглой идиоткой. В свои тридцать девять лет я, главный бухгалтер нашего сельского совета, женщина с высшим экономическим образованием и неплохим вкусом, вела себя как влюбленная Пэтти из дешевого американского кино.

Я лепила эти пирожки два часа. Использовала фермерскую муку высшего сорта, отборные яйца от несушек тети Зины и банку бабушкиной квашеной капусты, которую берегла для особого случая. Я вымешивала тесто так старательно, будто от его пышности зависела моя дальнейшая судьба. В моем арсенале "хорошей жены" всегда было всё: наваристые борщи на мозговой косточке, выглаженные воротнички рубах, понимающее молчание во время трансляций Лиги чемпионов и умение закрывать глаза на мелкие мужские недостатки.

Последнее время мой Игорек стал каким-то колючим, отстраненным. Раздражался по мелочам. Я, как женщина начитанная, списывала это на пресловутый кризис седьмого года, который из-за нашей общей деревенской инертности просто запоздал на три года. На усталость. На магнитные бури.

И когда сегодня за ужином он сдвинул брови с видом спасителя человечества и заявил, что остается в ночную смену - лечить приболевшего теленка, во мне проснулся генетический код спасательницы. Я решила, что вот он - шанс проявить заботу. Уложила нашу пятилетнюю дочку Феню спать, накрыла ее одеялом, поцеловала в пухлую щеку и пошла спасать мужа от голодного обморока.

Наше Васюково спало крепким, непробудным сном честного агропромышленного комплекса. Старые советские двухэтажки из силикатного кирпича сливались с темнотой. В их тонких стенах, где обычно слышно, как сосед снизу размешивает сахар в чае, сейчас царила абсолютная тишина. Лавочка у моего подъезда пустовала - сестры Бородкины, наша местная радиолокационная "Нейросеть", находились в спящем режиме, накапливая оперативную память до утра.

Только где-то вдалеке лениво брехала собака, да мои беговые кроссовки тихо чавкали по влажному после вечернего дождя асфальту.

Я вообще люблю всё облагораживать. Это моя карма. Мое главное хобби - декупаж. Это такое искусство красивого обмана. Ты берешь старую, обшарпанную советскую табуретку, берешь наждачную бумагу с зернистостью P120, сдираешь вековую грязь, наносишь грунтовку. Затем аккуратно наклеиваешь сверху изящную салфетку с французскими пионами, заливаешь всё это тремя слоями дорогого акрилового лака Tikkurila - и вуаля! Никто и не догадается, что под стильным провансом прячется трухлявая, готовая развалиться ДСП.

Мне искренне казалось, что с браком это тоже работает. Принеси мужу в ночную смену горячих пирожков, улыбнись, заклей трещину в отношениях заботой - и мы снова счастливая семья. Ага. Сейчас.

Я подошла к новому коровнику. Центральное здание "АгроХолдинга" сияло в ночи, как инопланетный космический корабль, случайно приземлившийся посреди картофельных полей. Новенький бежевый сайдинг, пластиковые окна, камеры видеонаблюдения. Инвесторы из области вбухали сюда столько денег, что коровы жили лучше, чем половина васюковских пенсионеров.

Территория фермы встретила меня запахом свежего сена, дорогих химических дезинфекторов и... классической музыкой.

Да, наши васюковские коровы слушали Моцарта. Кто-то из начальства вычитал в модном журнале, что "Маленькая ночная серенада" повышает надои на пятнадцать процентов. Поэтому из скрытых динамиков под потолком круглосуточно лились нежные скрипичные переливы. Контраст между навозом на заднем дворе и высокими нотами австрийского гения был потрясающим.

Я тихонько потянула на себя тяжелую металлическую дверь и скользнула внутрь. В нос сразу ударил теплый, влажный воздух. Вдоль длинного коридора, выложенного идеальной белой кафельной плиткой, мерцали дежурные лампы. Никакой грязи по колено, никаких сломанных вил в углу. Чистота, как в операционной.

Я шла на цыпочках, стараясь не шуршать пакетом. Мой воспаленный женский мозг уже монтировал голливудскую мелодраму.

Вот я сейчас открою дверь подсобного помещения. Мой Игорек сидит за столом, склонившись над ветеринарным справочником. Глаза красные от усталости, на лбу глубокая морщинка мужской ответственности. Мужик-монолит, сорок два года, старший скотник-механизатор. Он поднимет взгляд, увидит меня. Его суровое лицо озарится теплой улыбкой. Он скажет: "Алечка, ну зачем ты по ночам ходишь, я бы и сам перебился". А я достану еще дымящиеся пирожки, налью ему горячего чая в крышку, и мы будем смотреть друг на друга влюбленными глазами.

Дверь с пластиковой табличкой "Подсобное помещение" была приоткрыта. Из щели падал узкий луч желтоватого света. Музыка здесь звучала чуть тише, уступая место какому-то странному, ритмичному звуку.

Скрип-скрип. Скрип-скрип.

Как будто кто-то с усилием тер толстую резину о линолеум.
Я перехватила термос поудобнее, нацепила на лицо самую нежную улыбку из своего арсенала и толкнула дверь плечом.

Улыбка сползла с моего лица и с тихим звоном разбилась о кафельный пол. Вместе с ней на пол полетел и термос. Он выскользнул из ослабевших пальцев. От звонкого удара о плитку дешевая пластиковая крышка отскочила в сторону, клапан приоткрылся, и металлическая колба покатилась прямо к ножкам кушетки. За ней потянулся парящий ручеек горячего ромашкового чая.
Контейнер с пирожками я чудом удержала в онемевших руках.

Я вообще на несколько секунд забыла, как дышать.

Прямо по центру тесной подсобки стояла стандартная медицинская кушетка, обитая потертым дерматином. На ней, уткнувшись носом в сложенное вдвое махровое полотенце, лежал мой муж. Лежал лицом вниз. Абсолютно голый. Его загорелая по линию футболки шея контрастировала с бледной спиной.