Измена и его параллельная жизнь

Глава 1. Идеальная иллюзия

— Доброе утро, солнышко, — раздается над ухом хриплый голос Романа.

Его горячее дыхание обжигает мочку, и я неосознанно выгибаюсь в спине, прижимаясь к мужу всем телом. Удивительно, как после стольких лет совместной жизни он умудряется одним звуком пробуждать во мне эту мгновенную, глухую потребность в нем.

Высокий, широкоплечий, со спокойной уверенностью в каждом движении — мужчина, привыкший подчинять себе обстоятельства. Сейчас, с растрепанными темными волосами и мягким взглядом карих глаз, он кажется абсолютно, безраздельно моим.

Я закидываю руки ему за шею, утыкаясь носом в теплую ложбинку над ключицей. От Романа всегда пахнет вкусно, даже после долгого сна его тело сохраняет аромат дорогого парфюма.

— М-м-м, еще пять минут… — бормочу я, коснувшись губами его кожи.

Роман низко, грудно смеется. Его тяжелая ладонь скользит под тонкий шелк ночной сорочки, обжигая поясницу, и собственническим жестом сжимает ягодицу.

— Дети уже на ногах. Слышишь этот филиал цирка?

Из коридора действительно долетает заливистый детский смех и заговорщический, нарочито громкий шепот дочери, на который сын отвечает тонким хихиканьем. Я счастливо вздыхаю и наконец размыкаю веки. Солнечные лучи режут полумрак спальни, прочерчивая на паркете ровные золотые полосы. Безупречное начало безупречного дня.

Спустив ноги с кровати, я набрасываю короткий халат и нарочно замедляюсь у зеркала, перехватывая пояс. В отражении вижу, как Роман провожает взглядом мои обнаженные бедра. Этот долгий, оценивающий взгляд мужчины, который до сих пор хочет свою жену, отзывается внутри приятным уколом тщеславия.

Я оборачиваюсь и улыбаюсь ему. Наша близость не случайность — это ежедневная, обоюдная работа, в которую я вкладываю всю себя.

На кухне уже бурлит жизнь. Пока на сковороде схватывается яичница с пряными травами и тертым сыром — именно так, как любит муж, — Роман возится у кофемашины. На стол ставятся две чашки: ему — обжигающе черный, горький, мне — мягкий, разбавленный молоком и приправленный щепоткой корицы.

Дети крутятся рядом: дочка хмурится над раскрытым учебником, сын увлеченно размазывает фломастер по альбому.

— Мам, ну почему дроби такие противные? — надувает губы дочь, в упор глядя на страницу.

Я подхожу сзади, обнимаю ее за худенькие плечи и целую в пушистую макушку.

— Потому что жизнь вообще штука дробная, котенок. Но если научиться правильно их складывать, в итоге всегда получается что-то целое.

Роман, откусывающий тост, одобрительно подмигивает мне поверх чашки.

— Твоя мама знает, о чем говорит. Слушай ее.

Его нога под столом легонько задевает мою лодыжку. Простой, интимный жест, понятный только нам двоим.

Мы переглядываемся, словно заговорщики, пока дети продолжают щебетать о своих пустяках. Между нами привычно проскакивает искра.

Утренний семейный хаос завершается взрывом смеха. Роман поднимается, застегивая пуговицы темно-синего пиджака перед зеркалом в прихожей. В этом костюме, идеально сидящем на его фигуре, он выглядит подчеркнуто строго и дорого.

— У меня сегодня тяжелый день, переговоры затянутся, — предупреждает он, поправляя узел галстука. — Вернусь поздно, родная, так что не жди к ужину.

Я шагаю к нему, бережно разглаживая несуществующую складку на его воротнике. Приподнявшись на цыпочки, я впиваюсь в его губы долгим, тягучим поцелуем, напоследок слегка прикусив нижнюю губу.

— Удачи, любимый. Буду ждать.

Он коротко улыбается, собственнически шлепает меня на прощание и выходит.

День катится по накатанным рельсам семейной рутины. Я терпеливо растолковываю дочке правила деления, хотя внутри все сжимается от нежности — хочется просто затискать ее и сказать, что никакие цифры не стоят этих расстроенных слез. Потом мы с сыном строим замок из лего, я кручусь у плиты, напевая под нос какую-то навязчивую мелодию из радио. Все идет своим чередом. Правильно, размеренно, безопасно.

Ближе к вечеру обнаруживается, что в холодильнике закончились продукты. Мой кроссовер стоит в автосервисе, поэтому я без задней мысли беру с комода запасные ключи от второй машины Романа.

Быстро преодолеваю ряды машин в подземном паркинге нашего ЖК, сажусь в машину мужа и опускаю ладонь на руль, ловя мимолетное ощущение его присутствия.

Но когда я наклоняюсь к пассажирскому сиденью, чтобы поднять выскользнувший из кармана телефон, взгляд цепляется за что-то чужеродное под ковриком.

Галстук. Шелковый, графитового цвета, с едва заметным выбитым узором. Я замираю. У Романа нет такого галстука — я знаю его гардероб наизусть, до последней пары носков. Подняв ткань, я подношу ее к лицу.

В нос ударяет чужой аромат. Не удушливый, а тонкий, дорогой, пудрово-сладкий. Запах женских духов с отчетливой нотой ванили и белых цветов. Он буквально въелся в шелк.

Кажется, я даже знаю бренд этих духов… Мне они, кстати, не подошли.

В груди противно, глухо екает. Кто-то сидел здесь? Забыл? Или это просто дурацкая случайность — мало ли, ассистентка Ромы, или он подвозил коллегу по работе, которая обронила вещицу?

Мужчины часто не замечают таких мелочей, а я не из тех истеричных ревнивых жен. Поводов не было за столько лет совместной жизни.

Заставляю себя глубоко вздохнуть, аккуратно сворачиваю шелковую ленту и возвращаю ее на место. Глупости. Нельзя позволять мимолетной паранойе разрушать то, что строилось годами. Я решительно захлопываю дверцу, выкидывая эту мысль из головы.

Роман возвращается, когда дом уже погружается в полумрак. На его лице читается крайняя усталость, но стоит ему увидеть меня, как жесткие морщины у губ разглаживаются. Он притягивает меня к себе, глухо выдыхает куда-то в макушку и крепко, до хруста в ребрах, обнимает.

— Как вы тут без меня? — тихо спрашивает, утыкаясь лицом в мою шею.

Его губы горячие, а ладони, уверенно легшие на талию, прогоняют последние остатки дневной тревоги. Находка в машине кажется мне нелепым, постыдным сном. Вот он, здесь, со мной.