Измена. Над пропастью во лжи

Глава 5

Мир иллюзий рушится, погружая меня в беспросветный мрак осознания жестокой лжи. Мучительно пытаюсь понять, для чего, с какой целью надо было обманывать меня, говорить о какой-то длительной командировке, а потом… Мозг отказывается осмыслить происходящее.

Пронизывающий осенний ветер и холодный дождь напоминают мне, что следовало бы вызвать такси. Машина приезжает на удивление быстро.

- Вам куда? – вопрос водителя приводит меня в замешательство, и я на автомате называю адрес Власова, который каленым железом выжжен в моем мозгу.

- Не понял, девушка, куда ехать-то? – таксист смотрит на меня, как на умалишенную.

Спохватываюсь и, помедлив секунду, называю свои координаты.

Ну вот, докатилась, заговариваться начинаю. Так и в психушку загреметь недолго. И не мудрено. Просто очень сложно смириться с ложью, разрушившей мою жизнь и расколовшей ее на «до» и «после». Вот мои извилины, измученные болью предательства, и плутают, утратив способность ориентироваться в действительности.

Когда такси останавливается около моего дома, я достаю первую попавшуюся купюру и рассчитываюсь с водителем. У меня не осталось сил даже на то, чтобы захлопнуть дверцу автомобиля. Таксист, опешив от моей непреднамеренной щедрости, кричит вдогонку:

- Девушка, это уж слишком…

Не поворачивая головы роюсь в сумочке, чтобы добавить недостающие деньги. Возвращаюсь, держа еще одну банкноту в вытянутой руке.

- Да Вы не поняли! Здесь и без того слишком много, - он сокрушенно качает головой. – Может, Вам помощь нужна? Вам бы в больницу по-хорошему. Если что, я отвезу. – Протягивает мне сдачу. Но я отрицательно качаю головой и, едва волоча ноги, плетусь к подъезду.

Лифт услужливо распахивает передо мной двери. Нажимаю пятый этаж и, не в силах больше удерживать свое обмякшее тело, опускаюсь на корточки, прижимаясь спиной к кабине.

Глаза смыкаются сами собой. Я погружаюсь в темноту…

Вздрагиваю от чьего-то прикосновения. Веки, налитые свинцом, приподнимаются с трудом. Перед глазами лицо Милы. Оно какое-то расплывчатое, словно в тумане.

- Поля, Поля, - трясет она за плечо. – Очнись! Что с тобой?

Подруга пытается поставить меня на ноги. Но я обмякла, и они не слушаются. Тогда Мила чуть ли не волоком вытаскивает меня из кабины лифта. И тут я, словно пробудившись ото сна, вскидываю на нее уже осмысленный взгляд.

- Ты здесь откуда? – шепчу непослушными губами.

- Я то? Вот жду тебя здесь, ты ведь на телефонные звонки не отвечаешь. А я волнуюсь.

Вспоминаю, что телефон разрядился почти сразу, как только я вызвала такси. Виновато смотрю на Милу и пытаюсь развести руками, мол, я не виновата. А она, прислонив меня к стене, роется в моей сумочке в поисках ключей от квартиры.

Сознание медленно, но все же возвращается ко мне в полной мере, когда подруга усаживает меня на диванчик в гостиной. Смотрю на нее осоловевшим взглядом и натыкаюсь на встревоженный вопрос:

- Полинка, что с тобой?

- Кажется, я должна была умереть… но почему-то еще жива. Это как у Достоевского – живой труп. Понимаешь?

- Поля, а ты поплачь. Поплачь и расскажи мне, что там произошло. Тебе полегчает.

Но у меня нет больше слез. Я выплакала их несколько лет назад. А остатки – сегодня. Глаза печет. В горле пересохло. Слов нет. В голове вакуум. Мне плохо. Мне очень плохо. Хочется одного: чтобы Миля оставила меня в покое.

- Мила… ты поезжай домой… Я справлюсь, не переживай.

- Ну уж нет, дорогая. Я остаюсь. И теперь это точно не обсуждается. Я и так не могу простить себе, что отпустила тебя одну. Вон ты какая вернулась. Может, расскажешь, что там произошло? А то у меня сердце не на месте. Я вообще чуть умом не тронулась из-за того, что не могла до тебя дозвониться.

С этими словами она достает из моей сумочки телефон, отыскивает зарядку и подключает к сети. Я отрешенно наблюдаю за ее действиями. Но разумная мысль все-таки рождается в моем воспаленном сознании, и я ее озвучиваю:

- Ты бы лучше чайник включила. Устала я и хочу заесть проблему чем-нибудь вкусненьким.

Взгляд Эмилии оживляется. Она рада, что я пришла в себя и что у меня проявились такие прозаические желания.

- Поля, с этим проблем не будет. Я сейчас что-нибудь соображу. Вот только тебе не чай нужен, а что-нибудь покрепче. А?

И уже открывает бар. Достает початую бутылку коньяка. В холодильнике отыскивает сыр, лимончик. К счастью, там есть остатки моего любимого тортика. Игнат купил его по случаю нашего недавнего скромного торжества по поводу…

Нет! Не хочу вспоминать об этом. Все в прошлом.

- Вот! – она обводит рукой ужин, собранный из того, что было. – Могу еще омлет сделать, но это долго, а я уже не могу больше ждать, когда ты расскажешь, что все-таки с тобой приключилось.

Мила подвигает ко мне бокал с коньяком, но я, морщась, отодвигаю его со словами:

- Не поможет. Мне уже ничего не поможет. Проклятие что ли на мне лежит, не знаю.

- Ну не томи, - торопит подруга, - выкладывай, что все-таки там произошло?!

- А произошло все то же самое. Почти то же, что и несколько лет назад. Даже белье у любовницы тоже красное. Мне вообще казалось, что все, что происходит, уже было. Было, понимаешь! – неожиданно срываюсь до крика.

- Понимаю, дежавю?

- Нет, Мила, не дежавю, а новая измена наяву! И герой-любовник другой. Тогда был Максим. А сегодня – Игнат. Скажи, что со мной не так?

- Успокойся. Может, все-таки показалось? Ты уверена, что это был Власов?

- Убеждена на все сто, - в памяти всплывает родимое пятно на плече Игната. И слезы, которые, как мне показалось, я уже все выплакала, вновь хлынули из глаз.

- И что ты намерена делать? Простишь?

- Ни за что! – произношу без тени сомнения. Попутно поражаюсь невесть откуда взявшейся решительности и уверенности в том, что смогу удержаться над пропастью и не унизиться перед Игнатом до такой степени, чтоб делать вид, будто ничего не произошло. – Достаточно сегодняшнего унижения. Достаточно лжи со стороны Власова.