Измена. Ненавистная любовь

Глава 5

Первые годы моей новой необычной жизни прошли довольно беспечно. Несмотря на то что все воспоминания сохранились, физиология брала свое, и я много спала, ела, гуляла и купалась в безусловной любви окружающих.

— Какая умненькая малышка, — сюсюкалась со мною Лия. Та самая полная заплаканная женщина, что встречала молодого дракона в тот трагический и знаменательный день. — Ах, какая же ты красавица! Вся в матушку.

Вытирая слезы, украдкой говорила она и бралась расчесывать мои золотистые кудряшки. При маме, госпоже Виктории Крофтон, плакать было строжайше запрещено. Дистер Крофтон следил за этим с поистине драконьим рвением. Ничто не должно расстраивать его хрупкую и нежную возлюбленную, на долю которой и так выпало множество страданий.

Я искренне жалела и восхищалась этой удивительной женщиной. Она выжила после родов, но здоровью ее был нанесен такой непоправимый ущерб, что каждый вздох приносил огромную боль. И все же она жила. Не ради себя, в отличие от меня, Викторию не обуревала ненасытная жажда жизни, а ради Дистера и единственной дочери.

Ради меня и отца (что уж греха таить, я так привыкла к этим людям и так сроднилась с ними, что мысленно называю их только: мама и папа) она поднималась каждый день с кровати и, садясь в свое инвалидное кресло, говорила, улыбалась, жила вместе с нами. Она понимала, что если умрет, то вслед за ней уйдет и муж, оставив маленькую и беззащитную сироту в этом жестоком мире совершенно одну. Любовь давала этой женщине сил открывать глаза и проживать очередной день, полный боли.

И бороться у нее были веские причины. Несмотря на то что они с Дистером были истинной парой, никто из семьи отца даже и не думал принимать этот союз. Человечка, да еще и дочь торговца, для среднего сына графа Нортона была не ровня. Эвиан не соврал мне. Обычно такие неугодные пары сидели где-то в закрытой башне и ублажали господина, пока в кресле жены и хозяйки сидела равная ему драконица.

Но Дистер был не такой, о нет! Увидев Викторию и влюбившись в нее больше жизни, он пережил и нападки общества, и отречение родни. Стойко и мужественно заслоняя свою хрупкую возлюбленную от всех невзгод. Та же, в свою очередь, отвечала ему безграничной нежностью и преданностью, стараясь сделать так, чтобы все жертвы Дистера были не напрасны.

Но, выстояв против внешних бурь, семью чуть не подкосила внутренняя. Здоровье Виктории всегда было очень-очень слабое, а уж когда девушка оказалась беременной, лекари пророчили ей и ребенку верную смерть.

И в этом они были правы. То, что Виктория выжила и даже не стала овощем, настоящее чудо. А вот что касается ребенка...

Здесь еще один большой грех на твою совесть, Эвиан. Да и на мою тоже. Занимая тело почти родившейся малютки, я вытолкнула душу маленького дракончика и точно знаю, что она растворилась, не отправившись на перерождение.

Понимаю, что не я выбирала такой путь и смерть малютки не моя вина, но от этого легче не становится.

Поэтому для своих новых родителей я постаралась стать идеальным ребенком.

— Наша Леонора просто чудо! — хвалил меня папа, подхватывая на руки и подбрасывая в воздух под мой заливистый смех.

— Мое сокровище, — тихо и очень нежно говорила мама, зарываясь носом в мои шелковистые кудри. Точь-в-точь такие же, как были когда-то у самой Виктории до тяжелой болезни.

Я росла девочкой послушной и умненькой. С благодарностью впитывала все уроки, что давали нанятые отцом учителя. Думаю, он втайне надеялся, что знатная родня когда-нибудь оттает и я займу полагающее мне место благородной леди.

Но, увы, граф и графиня Нортон были непреклонны, и дедушку с бабушкой по отцовской линии я первый и единственный раз видела только в газете, которую папа усиленно прятал от мамы. Там говорилось, что знатная чета удачно выдала замуж свою единственную дочь и сестру Дистера Рамину Нортон за советника его императорского высочества Аркула Второго.

Глаза отца были очень грустными, но стоило ему заметить меня, они сразу же посветлели.

— Иди ко мне, моя крошка, — папа распахнул объятия, и я с радостью кинулась в них.

Знаю, что взрослой женщине такое не положено, но эти двое отдавали мне столько любви и тепла, что не ответить им взаимностью было просто невозможно. Да и не хотелось!

Я с удовольствием нежилась в лучах их ласки и заботы. Правда, были и мрачные моменты. Например, очень долго изгнанный сын важного драконьего семейства не мог найти достойную работу, перебиваясь подработками мелким клерком в различных министерствах, терпя при этом насмешки и снисхождение других. Мы не голодали и вполне могли себе позволить нанять прислугу, но папа явно страдал от того, что не может обеспечить «достойную жизнь своим девочкам».

Ни мама, ни я не переживали по этому поводу. Я в силу того, что была слишком мала, чтобы расправить крылья и амбиции, а Виктория была просто счастлива, что рядом находятся два самых дорогих человека на свете. Да и родители матери периодически наведывались к нам, скрашивая ее монотонную нелегкую жизнь.

Торговцы Силтоны были очень милыми людьми, и я быстро нашла с ними общий язык. Особенно с дедом, Алозаном Силтоном. Мне, как Доротее, был понятен его простой и практичный взгляд на вещи. А еще импонировала его искренняя радость от появления единственной внучки и желание меня постоянно баловать. Бабушка Беата была более строгой и чопорной, но за этой ширмой скрывалось доброе, отзывчивое сердце. Я, кажется, знаю, в кого пошла Виктория.

Вторым поводом огорчиться было мое двадцатилетие. Именно в этот период молодые дракончики оборачиваются, и родители ждали этого со страхом и нетерпением. Увы, результат я знала наперед, но Викторию и Дистера было очень жаль. А еще ту крошку-драконочку, что так и не смогла открыть глазки и воспарить в небо.

— Прости меня, милая, — заплакала Виктория, когда оборота так и не случилось. — Это я виновата, если бы я была драконом...

— Нет, мама, — поспешила я утешить бедную женщину. — Это ни в коем случае не твоя вина. Да и пусть простит меня папа...