Измена. Она лучше, чем я?

глава 3

Я всё ещё стою в коридоре, прислонившись к стене. Маша на кухне — она рисует, ни о чём не подозревая. Мысль, что дочь будет втянута в наши распри, режет сердце.

Евгений пытается подойти ближе, но я отступаю.

— Мира, пожалуйста, давай поговорим, — его голос звучит напряжённо.

— О чём тут говорить? — мой голос дрожит, но я стараюсь держаться. — Ты сам всё показал.

Он делает шаг вперёд, но я отхожу к стене.

— То, что ты услышала… это не то, что ты думаешь.

— Не то, что я думаю? — я почти смеюсь. — Что другое могут значить её слова? Жень, всё предельно ясно. Она тебя сдала с потрохами, не пытайся делать вид, что не понимаешь этого, мы оба взрослые и неглупые люди, тут понятно абсолютно всё!

Он сжимает кулаки, но сдерживается.

— Эта женщина врёт. Она манипулирует мной.

— Манипулирует? — я не могу сдержать сарказм. — Ты вообще заврался. Если бы она сказала мне, что ты заставляешь её спать с собой под страхом увольнения, я бы поверила, а так… Жень, ты себя слышишь? Чем она тебя могла подцепить, что теперь манипулирует?

В кухне Маша что-то напевает, уверена, он слышит это тоже. Я не хочу допустить, чтобы малышка услышала наш скандал, эти распри совсем не для детских ушей, как буду объяснять ей, что от её любимого папочки придётся уходить?

— Нам нужно поговорить наедине, — настаивает Евгений, — предлагаю оставить этот разговор до того времени, когда ты уложишь Машу спать.

— Наедине? — я качаю головой. — Нет. Я не хочу оставаться с тобой наедине. Никогда больше.

Он смотрит на меня с болью в глазах.

— Мира, я люблю тебя. И Машу. Ты не можешь просто разрушить всё из-за слов этой…

— Слов? — перебиваю я. — А как же твои действия? Твои встречи с ней?

Он молчит. Его лицо искажается от ярости.

— Я не позволю тебе разрушить нашу семью из-за лжи!

— Лжи? — я почти кричу. — А твоя ложь за последний год — это что?

В кухне затихает детский голос. Маша перестаёт петь.

— Мама? — доносится её голос. — Вы ругаетесь?

Я закрываю глаза. Нельзя, чтобы она видела нас такими.

— Всё в порядке, солнышко! — кричу я через плечо. — Просто разговариваем!

Евгений делает ещё одну попытку приблизиться.

— Мира, дай мне объяснить.

— Объяснить что? Как ты предавал меня? Как крутил роман за моей спиной?

Он отступает. Впервые я вижу в его глазах отчаяние.

— Я не могу больше, — шепчу я. — Просто не могу.

Разворачиваюсь и иду на кухню. Маша смотрит на меня с тревогой.

— Мамочка, что случилось?

Обнимаю её, стараясь не показать своих слёз.

— Ничего, солнышко. Всё хорошо. Просто мама немного устала.

Евгений стоит в коридоре не двигаясь. Его взгляд полон боли и отчаяния. Но я не могу больше верить. Не могу.

— Мамочка, папа тебя обидел? — спрашивает она, глядя на отца своими доверчивыми глазами.

Он всё ещё в дверях, не решается подойти ближе. Лицо напряжено, в глазах читается боль, но я больше не верю этим глазам.

— Нет, солнышко, — выдавливаю из себя улыбку. — Просто у мамы немного болит голова.

— А давай я нарисую тебе картинку, и тебе станет лучше? — предлагает Маша с детской непосредственностью.

Её искренность причиняет ещё большую боль. Как объяснить ребёнку, что всё не так просто? Как сказать ей, что папа, которого она так любит, оказался совсем не тем человеком?

— Спасибо, солнышко, — целую её в макушку. — Но знаешь, у тебя же есть незаконченный рисунок. Дорисуй его, пожалуйста.

— Хорошо, — соглашается Маша, но в её голосе слышится беспокойство.

Я направляюсь в спальню не оглядываясь. Закрываю дверь, прижимаюсь к ней спиной и медленно сползаю на пол. Слёзы, наконец, прорываются наружу. Они текут по щекам, капают на платье.

«Как я могла быть такой слепой? — думаю я, задыхаясь от боли. — Как могла не заметить, что происходит прямо у меня под носом? Год… целый год он обманывал меня!»

Обхватываю колени руками, пытаясь унять дрожь.

«Может, это я во всём виновата? — терзает меня мысль. — Может, я была недостаточно внимательна? Недостаточно хороша для него?»

В голове крутятся слова Алины, её победоносная улыбка, ярость в глазах Евгения… Всё смешивается в один клубок боли и разочарования.

«Как я посмотрю в глаза Маше, когда придётся всё ей объяснять? — думаю я с ужасом. — Как скажу ей, что папа больше не будет жить с нами? Что наша идеальная семья — это иллюзия?»

Сжимаюсь в комок, пытаясь заглушить рыдания.

«Что я наделала? — терзает меня совесть. — Как могла допустить, чтобы всё зашло так далеко? Почему не замечала? Я должна была это увидеть, целый год обмана — это не просто сходить налево, это систематические опоздания, чужие запахи, вороватые взгляды… Но этого не было, у нас всё было хорошо и ровно. Он не давал ни единого повода, чтобы усомниться в своей верности. Боже, бедная Машенька…»