Измена. Она лучше, чем я?

глава 5

На кухне царит уютная домашняя атмосфера. Евгений с Машей, словно забыв о недавнем конфликте, увлечённо готовят. Дочь сидит на высоком стуле, а он, стоя рядом, показывает, как правильно смазывать мясо соусом.

— Смотри, Машунь, вот так нужно распределять маринад, — его голос звучит так тепло и спокойно, будто ничего не произошло. — У тебя отлично получается!

Маша сияет от гордости, её щёки раскраснелись от удовольствия. Она старательно мажет каждый кусочек мяса, а отец одобрительно кивает, бросая на меня короткие, пронзительные взгляды.

— А теперь добавим специи, — продолжает он, словно читая лекцию маленькому шеф-повару. — Вот эта травка называется розмарин, она делает мясо особенно вкусным.

Я наблюдаю за ними издалека, прислонившись к дверному проёму. Моё сердце разрывается от боли. Видеть, как они счастливы вместе, как дочь тянется к отцу, как искренне верит в их семейное счастье… Это невыносимо.

Евгений, будто почувствовав мои страдания, делает шаг в мою сторону:

— Мира, присоединяйся! У нас получается просто замечательно!

Но я не могу. Не могу притворяться, что всё хорошо, когда знаю правду. Не могу стоять рядом с ним, когда внутри всё кричит от боли и разочарования.

— Я… мне нужно срочно проверить почту, — выпаливаю первое, что приходит в голову. — Скоро вернусь.

Маша, не замечая напряжения, тянется ко мне:

— Мамочка, ну, побудь с нами! У нас самая лучшая семья на свете!

Её слова ножом вонзаются в сердце. Евгений подхватывает:

— Да, Машунь, у нас самая замечательная семья. Мама сейчас проверит письма и вернётся, потерпи чуток.

Я выдавливаю улыбку:

— Правда, милая, я скоро вернусь. Просто нужно сделать пару важных дел.

Ухожу из кухни и останавливаюсь в гостиной перед большим семейным портретом. Картина, написанная на заказ известным художником, заключена в резной багет, который мы выбирали вместе. На холсте — мы втроём: я, Евгений и маленькая Маша, которой здесь всего два года.

В глазах каждого — неподдельное счастье. Моё сердце тогда было полно любви и уверенности в завтрашнем дне. Сейчас же, глядя на этот образ идеальной семьи, я чувствую, как внутри всё сжимается от боли.

Художник сумел передать то, что было между нами — ту невидимую связь, ту любовь, которая казалась вечной. А что теперь? Теперь всё это рассыпается в прах.

Мой взгляд скользит ниже, к фотографиям в рамочках над камином. Здесь собраны самые счастливые моменты нашей жизни: первый день в детском саду Маши, наша свадьба, путешествия, праздники. Каждая фотография — свидетельство того, как мы были счастливы.

Из кухни доносится голос Евгения. Он говорит с Машей так, будто ничего не произошло. Его интонации полны тепла и заботы. Слышу звонкий смех дочери, её восторженные возгласы, и каждая нота этого счастья разрывает моё сердце.

Слёзы текут по щекам, но я даже не пытаюсь их стереть. Как я могу разрушить этот хрупкий мир, в котором они оба так счастливы? Как могу лишить дочь отца, которого она обожает?

«Может, просто закрыть глаза на всё? — думаю я, чувствуя, как внутри всё сжимается от боли. — Сделать вид, что ничего не было?»

Но память безжалостно возвращает меня к той сцене, к словам Алины, к ярости в глазах Евгения. К тому чувству предательства, которое до сих пор жжёт изнутри.

Опускаюсь в кресло, ноги не держат, а в груди такая боль, будто там образовалась чёрная дыра. Слышу, как Маша что-то напевает, как Евгений отвечает ей. Их голоса сливаются в мелодию, которая должна была бы радовать, но теперь только усиливает мою боль.

«Что же делать? — шепчу я, задыхаясь от слёз. — Как выбрать между своим унижением и счастьем дочери?»

Материнское сердце разрывается на части. Одна его половина кричит о предательстве, требует справедливости, а другая — умоляет сохранить для Маши этот хрупкий мир, в котором папа любит маму, а мама любит папу.

Закрываю глаза, но вижу только счастливые моменты, которые мы делили втроём. Вижу, как Маша бежит к отцу, как он подхватывает её на руки, как она смеётся, прижавшись к его груди. И понимаю, что не смогу отнять у неё это счастье. Даже если оно построено на лжи.

«Может, я просто сошла с ума? — думаю я, прижимая руки к груди. — Может, всё не так плохо, как кажется?»

Но знаю — всё именно так. И от этого осознания становится ещё больнее.

Закрываю глаза, но вижу прежние счастливые моменты: воскресные завтраки, вечерние прогулки, новогодние праздники. Хочется исчезнуть, забыть всё.

«Почему именно сейчас?» — шепчу я.

Семь лет счастья — и всё рушится в одно мгновение. Словно кто-то стёр ластиком все счастливые моменты, оставив только боль.

На кухне звенит посуда, Маша весело болтает с отцом. Их голоса доносятся словно из другого мира.

«Может, сделать вид, что ничего не было?» — мелькает мысль.

Но я знаю, что это невозможно. Рано или поздно правда выйдет наружу.

Медленно поднимаюсь. Ноги дрожат. Ради Маши нужно взять себя в руки.

Смотрю на фотографии над камином. Каждая кричит: «Как ты могла допустить, чтобы всё разрушилось?» Но я не разрушала — я просто увидела правду.

«Нужно решать, — думаю я. — Нельзя прятаться. Но решать нужно сначала с Евгением, стиснуть зубы и выдержать этот разговор. Позже уже можно сообщить всё Маше. Позже. Когда мы всё обсудим».