Измена. Она лучше, чем я?

глава 7

Ворочаюсь в гостевой спальне на непривычной постели, но сон не идёт. Пробую считать овец, дышать квадратом, принудительно зевать, но всё без толку. Мысли кружатся в голове бешеной каруселью, не давая расслабиться. Головная боль металлическим обручем сжимает череп и пульсирует в висках, становясь всё сильнее с каждой минутой.

Встаю с постели, направляюсь на кухню за таблетками. Голова кажется чугунной, каждый шаг даётся с трудом, босые ступни шлёпают по плитке, отдаваясь по коридору глухими хлопками.

В кухне темно. Лишь тусклый свет уличного фонаря пробивается сквозь занавески, очерчивая силуэт человека за столом. Евгений. Сидит неподвижно, словно статуя, устремив взгляд в пустоту.

Медленно подхожу к нужному мне шкафчику, включаю локальную подсветку, открываю аптечку и достаю нужную мне таблетку. Руки дрожат, но не от страха — от напряжения последних часов. Запиваю водой, стараясь не шуметь.

Он не шевелится и не издаёт ни единого звука, но я чувствую его взгляд на своей спине. Этот тяжёлый, пронизывающий взгляд, который раньше дарил мне тепло и защиту, а теперь вызывает только дрожь и чувство омерзения, от предательства.

Опираюсь на столешницу, пытаясь унять накрывшее вдруг головокружение. В тишине слышу его дыхание.

— Не спится? — голос мужа звучит глухо, устало, зачем он здесь сидит, всё же понятно, неужели пьёт, вроде нет, стол пустой и запаха алкоголя я не чувствую.

— Голова болит, — отвечаю коротко не оборачиваясь.

Молчим. Каждая секунда тянется бесконечно долго. Слышу, как тикают часы на стене, как бьётся моё сердце.

Он поднимается со стула, подходит ближе. Останавливается в шаге от меня.

— Мира… — начинает он, но я обрываю:

— Не надо. Пожалуйста, не надо ничего говорить, — морщусь от его слов, как от боли.

Женя подаётся вперёд, крепко хватает мой локоть и тянет к себе. Я сопротивляюсь, вырываюсь, но его хватка только усиливается.

— Отпусти меня! — шиплю сквозь зубы, чувствуя, как к горлу подступает тошнота от его запаха, от его близости.

Но он не слышит. Сгребает меня в охапку, прижимает к груди так сильно, что рёбра готовы треснуть. Его дыхание обжигает шею.

— Мира, послушай… — хрипло шепчет он, — я люблю тебя, нашу семью…

— Не трогай меня! — вырываюсь, пытаюсь оттолкнуть его. — Ты отвратителен!

Он не отпускает, продолжает твердить о своей любви, о том, как всё у нас будет хорошо. Его голос надламывается, в нём слышится отчаяние.

— Ты не понимаешь! — рычит он, встряхивая меня. — Нужно просто подождать, скоро всё закончится…

— Что закончится? — кричу ему в лицо. — Твоя интрижка с Алиной? Твоя ложь? Моё унижение?

Он замирает на мгновение, а потом снова прижимает меня к себе.

— Не делай поспешных выводов, — умоляет он. — Пожалуйста, дай мне шанс всё объяснить…

— Объяснить что? — вырываюсь из его хватки. — Как ты предавал меня? Как врал в глаза? Как играл роль счастливого мужа? Объясняй, Жень, я слушаю!

Он снова пытается схватить меня, но я отскакиваю в сторону.

— Мирослава, эта женщина для меня ничего не значит, Алина пытается меня использовать, я ищу её слабые места, чтобы поймать и сдать со всеми потрохами. Я тебе клянусь, что всё именно так, как мне доказать тебе это?

— Доказать? Доказать, что она тебя использует? Жень, мне на это абсолютно параллельно. Ты позволяешь себя использовать! Ты придумал себе самое дебильное оправдание, нужно быть исключительной дурой, чтобы в это поверить. Ты считаешь меня такой? Признайся.

Держусь пальцами за виски, боль нарастает, таблетка подействует в течение получаса, сейчас мне нужен покой, а не вот это всё.

— Мира, я не считаю тебя такой, конечно, не считаю. Это чистая правда насчёт Алины, она меня подставила. Просто поверь. Мы с тобой столько лет вместе, у нас крепкая счастливая семья, Машка, дом, ты не можешь всё это перечеркнуть из-за слов этой лгуньи. Ты её даже не знаешь, почему ты поверила ей и не веришь мне? Это несправедливо. Дай мне шанс. Наша жизнь только начинается.

— Всё, Жень, уже не начинается. Уже закончилась, закончилась в тот момент, когда появилась она, — говорю холодно. — Всё остальное — просто агония перед смертью.

Его лицо искажается от злости. Он хватает меня за плечи, встряхивает.

— Ты пожалеешь об этом! — рычит в лицо.

— Уже пожалела, — отвечаю спокойно. — Только не о том, что узнала правду, а о том, что не увидела её раньше.

Вырываюсь окончательно, отхожу к двери.

— Я никогда не смогу это вытравить из себя, — говорю тихо, но твёрдо. — В моих ушах постоянно звучат её слова, а в сознании — твоё предательство. Я не смогу с тобой жить. Я уйду.

Поворачиваюсь и выхожу из кухни, оставляя его наедине с его яростью и ложью.

Крики мужа доносятся даже через закрытую дверь. Женя продолжает что-то объяснять про бизнес, про семью, про то, как он дорожит нами. Его голос звучит надрывно, отчаянно:

— Мира, это просто бизнес! Ничего личного! Я не могу потерять вас, моих девочек…

Но его слова только усиливают боль. Они кажутся пустыми, лживыми, как и всё остальное.

Запираюсь в гостевой спальне, забираюсь под одеяло с головой, словно это может защитить меня от реальности. Слёзы текут по щекам, пропитывают подушку. Я думала, что выплакала всё, но, видимо, моё сердце более ранимое, чем я предполагала.

Всхлипываю, пытаясь заглушить собственные рыдания подушкой. Перед глазами всё ещё стоит его лицо — лицо человека, которому я доверяла больше всего на свете. Лицо, которое теперь вызывает только боль и отвращение.

Слёзы текут и текут, словно бесконечный дождь. Они приносят какое-то странное облегчение, но вместе с тем и опустошение. В какой-то момент я перестаю их замечать, перестаю чувствовать. Просто лежу, свернувшись калачиком, и позволяю себе быть слабой.

Постепенно рыдания стихают, сменяясь тяжёлым, прерывистым дыханием. Усталость берёт своё. Глаза закрываются сами собой, и я наконец-то проваливаюсь в тяжёлый, беспокойный сон, полный кошмаров и образов, которые я хотела бы навсегда стереть из памяти.