Измена. Она лучше, чем я?

глава 9

— Вот это мать называется! — наконец разражается свекровь язвительным смехом. — Собственную дочь потеряла, а теперь звонит с претензиями!

Её голос сочится ядом, каждое слово как удар хлыста.

— Вера Васильевна, пожалуйста, не надо… — пытаюсь вставить я, но она не даёт мне сказать.

— Ты вообще думаешь о ребёнке? Где была всю ночь? Почему не следишь за дочерью?

В её словах столько фальшивого беспокойства, что меня начинает тошнить.

— Я была дома, в гостевой спальне… — начинаю объяснять, но она перебивает:

— В гостевой спальне? А муж, где был? Наверное, опять какие-то твои истерики?

— Это не имеет отношения к делу! — повышаю голос. — Мне нужно знать, где моя дочь!

— Твоя дочь? — ехидно переспрашивает она. — А ты достойна быть матерью? Раз такая безответственная!

— Прекратите! — почти кричу в трубку. — Я просто хочу знать, где Маша!

— Да, конечно, просто хочешь узнать? — продолжает издеваться свекровь. — А то, что ты разрушаешь семью, тебя не волнует?

— Я не разрушаю семью! — мой голос дрожит от гнева. — Вы не имеете права меня в этом обвинять!

— Ты недостойна моего сына! — выплёвывает она наконец. — И явно не заслуживаешь быть матерью его ребёнка!

— Хватит! — перебиваю её. — Я не хочу слушать ваши оскорбления. Мне нужно только одно — узнать, где моя дочь, если вы знаете, ответьте, пожалуйста.

В трубке повисает тяжёлое молчание. Я слышу, как свекровь дышит в трубку, словно решая, стоит ли продолжать эту игру.

— Машуля у нас, — наконец произносит она сквозь зубы. — Но ты её не увидишь. Не нужно это ребёнку — смотреть на истерики матери.

— Что это значит? Маша мой ребёнок, вы не можете её от меня закрыть, не имеете права! Вы хоть знаете, что у нас произошло? — почти кричу в трубку. — Немедленно дайте Маше трубку!

— Не смей мне указывать! — рявкает свекровь. — Ты ещё пожалеешь о своём поведении.

— Вы же тоже мать, неужели вы меня не понимаете? — мой голос срывается на хриплый стон, а в трубке раздаются короткие гудки.

Она бросила трубку.

Стою возле окна, прижимая телефон к груди. В голове туман, мысли путаются. Маша у матери Жени… Но почему? Неужели он специально её туда отвёз? Он решил так манипулировать мной? Но почему сделал всё тихо? Где условия? Так не поступают, если хотят добиться чего-то своего.

Нужно что-то делать. Нельзя сидеть и ждать. Но что?

Телефон в руках становится горячим от постоянных попыток дозвониться. «Вера Васильевна» — набираю снова и снова, но слышу только длинные гудки. Блокировка. Она заблокировала мой номер.

Переключаюсь на номер Евгения. Тот же результат. Абонент недоступен. Внутри растёт паника, сдавливая грудь ледяными тисками.

Подхожу к окну, распахиваю фрамугу. Свежий воздух немного отрезвляет. Осматриваю двор — высокий забор, кованые ворота. Наверняка заперты. Даже если вылезу из окна, дальше двора не убегу.

Кому позвонить? Кому? В голове крутятся имена, но все они кажутся бесполезными. Подруги? Они далеко, не помогут. Да и не общалась я уже ни с кем тысячу лет, меня же не вспомнят. Боже, что же делать?

Внезапный звук открывающихся ворот заставляет меня вздрогнуть. Прижимаюсь к окну, я вглядываюсь в силуэт въезжающей во двор машины. Это Евгений. Он один. Без Маши.

Ревущие волны боли накатывают с новой силой. Слёзы застилают глаза, катятся по щекам. Я хочу броситься вниз, вцепиться в его одежду, кричать, бить его, рвать на себе волосы от отчаяния.

Он оставил её там, а сам приехал сюда. Он хочет взрослого разговора, без нежных детских ушек, чтобы не сдерживаться в выражениях. Чтобы вылить на меня всё. Ладно, я готова.

Заставляю себя глубоко дышать, успокаиваю тем, что с дочерью всё в порядке. Да, она не со мной, но она у родных, к которым с детства привыкла, там её не обидят, позаботятся, всё будет хорошо. Не нужно проецировать своё отношение к свекрови на дочь. Нельзя показывать слабость. Нельзя давать ему преимущество.

Встаю, вытираю слёзы. Делаю несколько глубоких вдохов. Боль остаётся, но теперь она придаёт мне сил и уверенности. Сейчас. Сейчас начнётся этот ужасный разговор.

Слышу его шаги на лестнице. Он поднимается в гостевую спальню. Знает, что я здесь. Знает, что я жду его.

Дверь открывается. Женя заходит, как ни в чём не бывало, на лице усталость, смешанная с раздражением. Смотрит на меня с вызовом, давит взглядом, хочется отступить и вжаться в стену, но не хочу доставлять ему такого удовольствия.

— Где Маша? — мой голос звучит спокойно, хотя внутри всё клокочет.

— У бабушки. Ей там хорошо. Не переживай.

— Ты не имел права её забирать! — всё-таки срываюсь на крик.

— Я делаю то, что считаю нужным для нашей семьи, — отвечает он холодно.

— Нашей семьи больше нет! — поднимаюсь с кровати. — Выпусти меня из дома, я собираю вещи.

— Я никуда тебя отсюда не выпущу, - тянет руку к моему локтю и больно сжимает пальцы чуть выше, на плече. – Ты останешься здесь, успокоиться, всё хорошенько взвесить, и если примешь правильное решение — я привезу Машу домой.

Голос Жени тяжёлыми камнями оседает в моём сердце. Когда он успел так измениться, когда стал жестоким? Я не замечала за ним раньше таких перемен, у нас в семье был лад, я любила своего мужа, и его глаза светились такой же любовью.

— Что с тобой стало? Ты совсем не тот, за кого я выходила замуж и с кем жила эти семь лет. Ты монстр, Вахрамов. Ты специально надо мной издеваешься, хочешь сломать, хочешь, чтобы я стала куклой в твоих руках? Отпусти!

Дёргаю руку, но он не ослабляет хватку, а лишь ближе притягивает меня к себе. Приподнимает моё лицо за подбородок и прожигает своим взглядом.

— Мира, я не имею цель тебя сломать, но если ты не прекратить рушить то, что мы так долго создавали, я использую все возможные средства, чтобы оградить от тебя Машу.

— Ты действительно это сделаешь? Маша любит меня, она не предаст, — еле сдерживаю слёзы, понимая, что он сейчас не врёт.