Измена. Она лучше, чем я?

глава 18

(от лица Евгения)

Бесит. Бесит всё вокруг. Даже не знаю, что больше. Ещё эта мигающая в холле центра «Тёплый дом» лампочка выводит из себя. Держусь из последних сил. Так хочется взорваться и разнести здесь всё к чертям. Устроили богадельню.

Подхожу к кулеру, наливаю уже третий по счёту стакан холодной воды и пью мелкими глотками, только это успокаивает. Местный психолог пыталась меня образумить, вывести на разговор, убедить в том, что такие вопросы не решаются силой. На хрен послал. Пусть свои психопесни не мне поёт. Здесь полно пациентов, кому мозги вправлять нужно, но только не моей жене. Заберу. Не будет она тут жить. Она моя женщина. Любимая. Мать нашей дочери. Которая, между прочим, очень по ней скучает.

Охранник с администратором тоже пытались меня отсюда выгнать, сейчас даже не смотрят в мою сторону, не надо меня злить, со своей семьёй я разберусь сам.

Честно, я не рассчитывал, что всё зайдёт так далеко. Когда Алина прогремела на весь дом о нашей с ней интрижке, приплетая к своей речи кучу несуществующих фактов, я попытался вырулить. Что-то наскоро начал придумывать, думал слаженно стелю, оказалось, что Мирослава не верит ни единому моему слову. Гадство.

Эта Алина, как прилипала окучивала меня несколько месяцев, пока после очередных деловых переговоров у меня не сорвало крышу. Не помню, что уж она мне прошептала на ухо, но именно тогда я её и нагнул. Там всё в кучу смешалось: напряжение, алкоголь, отсутствие секса с женой из-за критических дней Миры.

Не оправдываю себя нисколько, дурак, не надо было пристраивать своего дружка к ней в норку, ну уж получилось как получилось. Отжарил. А потом эта зараза начала меня шантажировать. И ведь никак от неё не избавиться, как приклеенная за мной ходила. Сучка. Я поддавался. Не всегда. Редко. Когда совсем доставала. Мудак.

Теперь пожинай плоды, Женечка. Давай, выкручивайся как можешь. В очередную порцию лжи Мира точно уже не поверит, я помню её глаза. А то, как она себя повела после того, как я Машку увёз, вообще меня в шок вогнало. Как она могла? Она же любит Машулю. Почему это её не задержало, не заставило передумать? Они же так близки. У малышки скоро день рождения, неужели она испортит праздник ребёнку?

Чёрт! Чёрт! Чёрт!

Заряжаю кулаком со стаканчиком в стену, сминая пластик в лепёшку. Испуганные глаза администратора из-за стойки только подливают масла в огонь:

— Что? Все здесь такие хорошие? Никто никогда не ошибался? Никогда не косячил? Лживые твари! — произношу громко, чтобы слышали.

Пусть запомнят, что не только по их бывает. Мне может тоже нужна помощь, не вывожу, ещё мать плешь проела, пока мы с Машкой у неё ночевали. Не любит мать Миру, со дня нашей свадьбы не любит. Не знаю почему, вечно придиралась к жене. Я всегда защищал, сглаживал, огрождал, но это не спасало. Каждый визит полной семьёй в дом к моей маме превращался в маленький скандал с выкручиванием моих и Мирославиных нервов.

А сейчас мама вообще себя на коне почувствовала, расцвела, как узнала, что жена от меня ушла, чуть ли не пирогов напекла, как рада была. Что за хрень. Не понимаю я её. Не смогли с Машкой там долго, домой вернулись, сейчас Мышуля с няней, а я здесь. Жду. Надо же нашу любимую маму возвращать.

Поворачиваюсь к стеклянным дверям. Она вернётся, обязательно вернётся сюда, все вещи здесь, идти ей больше некуда. А я уже перехвачу. Не буду сильно давить. Постараюсь ещё раз через Машу зайти. На меня и мои чувства она сейчас точно не купится. Только ребёнком можно, только на материнский инстинкт вся надежда. Эх. Если бы знать, где упадёшь…

Тру жёсткую щетину на подбородке, стараюсь дышать глубже и ровнее, мне нужно сохранять спокойствие, нельзя давать себя захлестнуть отчаянию, и так нарубил дров, теперь расхлёбывать охренеешь.

Из-за поворота появляется знакомая до боли фигурка. Она. Идёт, улыбается. Чему? Куда она ходила? Неужели решила отомстить мне моей же монетой и теперь счастлива? Блин! Что за мысли ко мне в голову лезут.

Мира не такая, она так не может, она хорошая, моя, Машина, иди, родная. Иди ближе.

Поднимаю голову. Ловлю её взгляд. Вижу, как улыбка на её лице замирает, сползает, превращается в маску страха. Больно от этого. А раньше она мне навстречу бежала, шею обовьёт руками и прижмётся крепко-крепко, прям хочется сразу что-нибудь хорошее сделать. Люблю её.

— Мирослава, — не хочу спугнуть её раньше времени, мой голос звучит ровно, бесстрастно, как на совещании. Констатирую факт. — Мы должны поговорить.

Она замирает. Рука так и зависла на ручке двери. Она ещё там, за стеклянной преградой, но она точно поняла, что я ей сказал.

Не тороплюсь. Жду, когда включится, когда поймёт, что игры кончились. Нужно возвращаться в реальность.

— Маша чувствует себя хорошо. — Первым двигаюсь навстречу, боюсь, что убежит, поэтому начинаю с главного. — Режим не нарушен. Гимнастика, рисование, сад. Всё по расписанию. Воспитатели никаких проблем не отмечают.

Иду вперёд, открываю разделяющую нас дверь, беру Миру под локоть и завожу в здание центра. Не для запугивания. Для эффективности. Чтобы можно было говорить спокойно.

Она не сопротивляется, садится рядом на диван в холле и опускает голову вниз.

— Маша скучает. Спрашивает, когда мама вернётся. Это ожидаемо. Вы всегда были очень привязаны.

Смотрю на неё, Мира даже не шевелится, но по этой позе я считываю, как ей сейчас больно.

— Эта ситуация абсурдна. Она вредит всем. Прежде всего — нашей дочери. — Мой голос твердеет. Сталь. Без вариантов для обсуждения. — Ты должна вернуться домой. Прекратить эту... — бросаю короткий, оценивающий взгляд на здание Центра, — ...дурацкую клоунаду. Вернуться, успокоить ребёнка и положить конец этому публичному спектаклю.

Молчу. Смотрю. Жду. Пусть осознает. Это не предложение. Это единственно возможное решение.

— Это единственный разумный выход, Мирослава. Для всех. Особенно для Маши. Ты возвращаешься. Сегодня же.