Измена. Подам на развод с удовольствием

Глава 3. Все краски боли

Самый большой признак детской травмы — это попытка убедить людей, которые причиняют тебе боль, относиться к тебе лучше, а не просто уйти.

Собственно всё, что нужно я увидела. Его пожирающий взгляд, страстный поцелуй, длинные пальцы, увитые руслами вен на шее бесстыжей, её искорки в глазах. Теперь, Лара, просто развернись и уходи. Или вначале сфоткай, а потом уходи. Дома собери чемодан своему красавчику и выкинь его на лестницу.

Нет!

Он даже чемодана недостоин. Вещи в окно, и дело с концом! Однако я кричу. Неприлично громко, так что официантка пугается и роняет поднос. Еда и напитки разлетаются в разные стороны, а несколько посетителей, сидящих в ресторане, сворачивают головы.

- Сволочь! Козёл! Кто эта тварь?

Я всё-таки достаю дрожащими руками телефон, и разблокировав начинаю фоткать, фоткать, фоткать.Параллельно плачу навзрыд и слёзы ручьями текут по лицу. Потом полюбуюсь их уродливыми лицами, карикатурно исказившимися. А сейчас мне плохо, настолько, что, кажется, ещё немного и брякнусь в обморок.

К счастью, этого не случается, потому что к моим, полным отчаяния рыданиям присоединяется Аглая. Бросаю телефон в коляску и подхватываю дочь. Усилием воли заставляю перестать надрывно всхлипывать и делаю несколько шагов к столу, за которым... ничего не происходит...

Оглядываюсь. Официантка продолжает нести поднос и всё, что на нём стоит - цело. Ничего не валяется, публика не обращает на меня внимания, Аглая не орёт, а спит в коляске. Муж продолжает самозабвенно целоваться с дрянью, и только слёзы текут по щекам. А... я... продолжаю жать на сенсорный экран, который уже сделал, наверное, миллион снимков.

Стою шокированная. Всё настолько было реально, что становится страшно. Опускаю мобильный в коляску и дышу, приходя в себя.

А вообще, так даже лучше. Не буду устраивать скандал. Вытираю слёзы, ретируюсь за угол к стойке и прошу бармена вызвать менеджера зала. Только бы успеть!

Через минуту напряжённого ожидания подходит женщина, лет на пять старше меня. Смотрю на её руки. На безымянном пальце обручальное кольцо - вот это удача! Она замужем и давно - колечко затёрто,значит, должна понять.

- Чем могу помочь? - вежливо спрашивает, окидывая меня внимательным взглядом. Явно подмечает дорогую беговую коляску, синюю норковую шубу от Марко Ваноли, поблескивающий дорогущий камень на нервно барабанящем по стойке указательном пальце и останавливается на лице.

- Там за углом на диванчике, мой муж целуется с любовницей. - стараюсь говорить как можно спокойнее, но голос предательски ломается.

Ни один мускул на её ухоженном лице не дёргается.

- У вас же есть камеры в зале?

В глазах женщины проклёвывается понимание. Она просит у бармена бумагу с ручкой. Затем приглашает за столик и когда мы садимся, наклонившись тихо спрашивает:

- Вам нужны записи, правильно понимаю?

Киваю, боясь разрыдаться.

- Пишите адрес электронной почты. Очень постараюсь достать. - в её голосе мстительные нотки, которые сменяются сочувствием. - У Вас... ещё дети есть?

- Да, девочка. Ей одиннадцать. - говорю, пытаясь проглотить, ком в горле и записывая ей не только почту, но и имя в мессенджере, по которому сможет меня найти.

- Вот что этим мужикам надо? - женщину словно прорывает. - Вы только ни в чём не сомневайтесь, ничего не доказывайте и на попятную не идите! Уверена, "ваш", рано или поздно, начнёт на коленях валяться, выпрашивая прощения. Но поверьте - изменивший однажды так и будет бегать. Станет сильно аккуратнее, первое время - подарки, сдувание пылинок, а потом...

Я с изумлением отрываю взгляд от бумаги. До этого, казавшееся моложавым лицо, словно сморщилось и посерело, а в уголках глаз спрятались все краски боли, проступив радугой в каплях горькой влаги.

В груди кольнуло, сжалось, снова рвануло комом в горло. Затопило отчаянием. Чьё оно? Моё? Её?

Ох... Сестра по несчастью. В порыве сжимаю её руку, чувствуя невероятную близость с этой чужой и одновременно родной женщиной.

- Спасибо Вам! - сама не знаю, за что благодарю. За обещанные видео с камер или за то, что сейчас я почувствовала родство душ, болезненную совместность и доверие, тепло.

Кивает головой. Неловко вытягивает ладонь, которую не замечая продолжаю сжимать. Одёргивает форменную жилетку. Затем смахивает так и не пролившиеся слёзы, становясь опять серьёзной и деловой.

- Сделаю всё, что в моих силах. - забирает листок со стола и уходит в недра зала.

Тоже прихожу в себя и тороплюсь на выход. Столкнуться сейчас с мужем будет верхом дебилизма.

Аглая так и спит вплоть до самого дома. Решаю завести коляску в квартиру и расстегнуть её комбинезон, чтобы не спарилась. Если повезёт — успею выпить спокойно чаю.

Смотрю на часы - скоро идти за старшей в школу. Потом у неё театралка, потом английский...

Прокручиваю сегодняшний день, а сама озираюсь. Кухня словно расширилась и стала чужой. Или в этой квартире, принадлежащей мужу, стала чужой я. Тело налилось свинцов, нет сил даже встать и щёлкнуть кнопкой чайника.

Превозмогая себя, тащусь в коридор, чтобы забрать так и валяющийся в коляске телефон. Не удерживаюсь, открываю галерею.

Мама дорогая! Там реально миллион фото!

Весь телефон залит смесью неприлично страстных поцелуев, жарких объятий, прижатых друг к другу тел. Не в силах удержаться приближаю каждое вновь открываемое фото. В глаза с экрана бросаются алые губы, длинные мужнины пальцы, его массивные часы на крепком запястье, волны её волос, расстёгнутая на пару пуговиц блузка, коротко стриженный затылок.

Меня жжёт обида, смешанная с яростью, руки начинают дрожать, губы кривиться. На глазах пелена, которую пытаюсь проморгать. Грудь сдавливает так, что не могу вдохнуть,кажется, ещё чуть-чуть и её разорвёт, разломает, раскурочит. Дохожу до точки кипения, замахиваюсь, целясь телефоном в стену и-и-и ....