Измена. Спасибо, что сделал меня сильнее

Глава 4.

Дом встретил меня тишиной и сладковатым запахом детского шампуня — Катя перед сном мыла голову. Я прислонилась спиной к двери, словно пыталась удержать рухнувший мир от вторжения. Руки тряслись так сильно, что ключи выскользнули из пальцев и звякнули о паркет.

— Влада? — Кирилл появился в коридоре, как привидение из моих кошмаров. Лицо землистого цвета, глаза красные, будто плакал или не спал неделю. Он успел переодеться в домашнюю футболку — ту самую, которую я подарила ему на прошлый день рождения. На груди красовалась надпись «Лучший папа в мире», и каждая буква сейчас резала меня, как осколок разбитого зеркала.

Лучший папа в мире. Который заводит детей на стороне.

Я смотрела на него и не узнавала. Этот мужчина с поникшими плечами и виноватым взглядом — неужели тот самый Кирилл, с которым мы строили планы на старость? Который целовал меня в лоб по утрам и называл «моей единственной»?

— Дети спят? — Голос мой казался чужим, механическим. Я стянула туфли — ноги гудели, словно я не металась по городу два часа, а бежала марафон.

— Да. Катя спрашивала, где ты. Я сказал, что у тебя экстренная операция.

Ложь. Очередная ложь скатилась с его языка так легко, будто он тренировался месяцами. А может, так и было? Интересно, сколько их накопилось за это время? Сколько раз он смотрел мне в глаза и врал, а я, дура набитая, верила каждому слову, каждому его «задержусь на работе» и «встречаюсь с Максимом»?

— Садись, — он кивнул на диван, тот самый, где мы смотрели фильмы по вечерам. — Нам нужно поговорить.

— Мне кажется, мы уже всё обсудили, — ответила я, намеренно оставаясь стоять. Высота давала иллюзию контроля, хотя внутри всё рушилось, как карточный домик под ураганом. — Или у тебя припасены ещё какие-то откровения?

Кирилл поморщился, словно я влепила ему пощёчину. И хотелось. Боже, как хотелось размахнуться и стереть с его лица это жалкое выражение.

— Не надо так, Влада. Я понимаю, ты расстроена…

— Расстроена?! — Смех вырвался из меня резкий, истеричный. — Кирилл, я не расстроена. Я в ярости. В шоке. Я чувствую себя последней дурой, которая двадцать лет жила с человеком и думала, что знает его!

Голос мой сорвался на последних словах.

Он шагнул ко мне, протянул руку — ту самую, которой ласкал другую, — но я отшатнулась, будто он прокажённый.

— Влада, выслушай меня. Да, я совершил ошибку. Серьёзную ошибку. Но это не значит, что между нами всё кончено.

— Ошибку? — Я уставилась на него, и в груди что-то оборвалось. — Ты называешь беременную любовницу ошибкой? Случайно споткнулся и упал в чужую постель? Оплошал и забыл презерватив?

Его лицо стало цвета старой газетной бумаги — серым и безжизненным.

— Я не хочу ничего менять в нашей жизни, — затараторил он, словно боялся, что я не дам ему договорить. Слова сыпались, как монеты из дырявого кармана. — Мы можем продолжать жить, как раньше. Дети, дом, наша семья — всё останется как было. В конце концов, миллионы семей так живут...

Я смотрела на него и думала: неужели он серьёзно? Почувствовала, как земля медленно растворяется под ногами, словно я стою на льдине, которая тает от моего собственного дыхания. Проваливаюсь в бездну, а он стоит на краю и объясняет, как всё будет замечательно.

— А Ольга? А ребёнок?

Мой голос звучал чужим — хриплым.

— Я буду помогать им. Материально. Но это не касается нас с тобой.

Он произносил это таким ровным, деловым тоном, словно зачитывал прогноз погоды. Или обсуждал ипотеку. Я смотрела на этого человека — отца моих детей, мужчину, который знал, что я не могу спать без приоткрытой форточки, — и не узнавала его. Будто кто-то содрал с него кожу и натянул маску незнакомца.

— Ты предлагаешь мне закрыть глаза на то, что у тебя есть вторая семья?

— Не вторая. Дополнительная, — поправил он, и я увидела, как дёргается его левый глаз. Ещё слово — и я либо зарыдаю, либо размозжу ему голову вазой.

— Дополнительная семья, — медленно повторила я, смакуя каждый слог, как отраву. — Понятно. И дополнительная жена у тебя будет. И дополнительные дети. А я что — основная? Базовая комплектация?

Кирилл сглотнул так громко, что я услышала. Кадык дёрнулся, как у подростка на первом свидании.

— Влада, не утрируй. Я люблю тебя. Люблю детей. Но я не могу бросить Ольгу сейчас, когда она беременна. Это было бы подло.

Подло. Он боится быть подлым с любовницей, но обман со мной — это, видимо, благородство.

— А то, что ты делал со мной все эти месяцы — это было честно?

Он опустил голову, и я увидела, как дрожат его плечи под тонкой тканью футболки.

— Я не планировал, чтобы так получилось. Мы с Ольгой... это случилось само собой. Она понимает меня. С ней я чувствую себя молодым, живым...

— А со мной ты чувствуешь себя мёртвым? — Голос мой стал тихим, опасным, как шипение змеи перед броском.

— Нет! Просто... мы с тобой стали как брат и сестра. Быт, работа, дети. А с Ольгой всё по-другому.

Брат и сестра. Я закрыла глаза и почувствовала, как в висках пульсирует боль — ровная, методичная, словно кто-то вбивает гвозди в мой череп молотком. В темноте за веками вспыхивали искры — красные, злые, как угли в печи.