Измена. Спасибо, что сделал меня сильнее

Глава 13.

Утро встретило меня стуком в дверь — настойчивым, требовательным. Я открыла глаза, и на секунду не поняла, где нахожусь. Потолок был другой — не белоснежный московский, а желтоватый, с паутинкой трещин, как морщинки на лице старушки.

Старобельск. Бабушкин дом. Моё убежище. Хватит ли его, чтобы спрятаться?

Стук повторился, и я поняла — это не Кирилл. Слишком рано, да и стучал бы он по-другому — сначала вежливо, потом всё громче, потом начал бы названивать. А этот стук был… домашний. Настороженный.

— Владочка! — донёсся голос с крыльца. — Владочка, милая, это я, тётя Клава!

Я натянула халат — бабушкин, пропитанный запахом лаванды и воспоминаниями, — и поплелась к двери. Ватные ноги едва держали, в голове туман. Сколько я проспала? Час? Два? А может, целую вечность?

На пороге стояла женщина лет семидесяти, с лицом, изборождённым морщинами. Глаза — живые, пронзительные, в них плескалось любопытство, смешанное с участием… и чем-то ещё, чего я не могла сразу распознать. В руках у неё была плетёная корзинка, накрытая вышитым полотенцем.

— Тётя Клава? — Память нехотя выдала смутный образ.

— Да, милая, да! — Она прошмыгнула мимо меня в дом, как будто так и надо. Я даже опомниться не успела. — Господи, как же ты изменилась! А я тебя ещё вот такусенькой помню, — показала ладонью где-то на уровне колен, — с косичками бегала, яблоки у соседей таскала.

Запах пирогов – дрожжевого теста, корицы, чего-то тёплого и домашнего – ударил в нос, и желудок предательски заурчал. Когда я в последний раз нормально ела?

— Проходите, – пробормотала я, наблюдая, как она осматривает дом взглядом опытной хозяйки, выискивающей недостатки.

— Ох, Владочка, — покачала головой тётя Клава, и в этом покачивании было столько осуждения, что мне захотелось провалиться сквозь пол. — Запустила ты тут всё… Батареи холодные, окна не мыты… А дети где?

— Спят ещё.

— Правильно, пусть поспят. Дорога-то дальняя была. — Она прошла на кухню, начала доставать из корзинки пироги, словно это была её собственная кухня. — Я как услышала вчера, что машина подъехала, сразу поняла — это наша Владочка приехала. Сердце подсказало.

«Или соседское любопытство», — подумала я, но промолчала. Сил на конфликты не было.

— С мясом, с капустой, с яблоками, — приговаривала она, выставляя пироги на стол. — Всё своё, домашнее. А то, наверное, в Москве-то одни полуфабрикаты жуёте.

— Спасибо, тётя Клава. Очень мило с вашей стороны.

Она остановилась, повернулась ко мне и посмотрела — так смотрят на больного, которому осталось недолго. В её глазах мелькнуло что-то понимающее, почти жалостливое. Этот взгляд вызвал у меня тревогу.

— А муж где? Не приехал?

Вопрос повис в воздухе, как топор над головой. Я почувствовала, как сжимается горло.

— Он… в Москве остался. Работа.

— Ага, — протянула тётя Клава, и в этом «ага» было столько понимания, что меня передёрнуло. — Работа, значит. Ну-ну.

В маленьких городках сплетни летают быстрее интернета.

С лестницы донеслись шаги — тяжёлые, недовольные. Катя спускалась, волоча ноги и источая ауру вселенской несправедливости.

— Мам! — её голос был полон возмущения. — У нас нет горячей воды! Совсем нет! Как я буду мыть голову?

Я глубоко вдохнула, мысленно досчитала до десяти.

— Доброе утро, дорогая, — сказала я как можно спокойнее. — Познакомься, это баба Клава, наша соседка.

Катя окинула пожилую женщину презрительным взглядом.

— Здрасте, — прозвучало так, словно ей пришлось здороваться с тараканом.

— Ой, какая красавица! — всплеснула руками тётя Клава, и глаза её засветились неподдельным восхищением. — Вылитый папа, наверное?

Катя вспыхнула, и я поняла — попала в больное место.

— Да, — сказала она вызывающе, подняв подбородок. — Вылитый папа.

Тишина повисла в воздухе, густая и липкая, как мёд. Тётя Клава переводила взгляд с Кати на меня, явно чувствуя напряжение, но не понимая его причины.

— Катя, — начала я примирительно, но дочь меня перебила:

— Мам, как здесь люди живут? — Её голос поднялся на октаву выше. — Туалет во дворе, воды горячей нет, интернет не ловит! Это какой-то кошмар!

— Привыкнешь.

— Зато воздух чистый, — вмешалась тётя Клава миролюбиво, словно пыталась погасить пожар стаканом воды. — И тишина. В городе-то небось шум круглые сутки.

— Мне нравится шум, — отрезала Катя.

Она развернулась и пошла обратно наверх, каблуки её тапочек стучали по ступенькам.

— Моя внучка такая же была. Всё ей не так, всё не эдак. Перерастёт, — вздохнула тётя Клава, когда звуки стихли.

Катя чувствовала себя несчастной, потому что её выдернули из привычной жизни. Но у меня не было выбора. Я должна была защитить их.

Топот ног по лестнице возвестил о появлении Марка. Он вбежал на кухню — взъерошенный воробышек в полосатой пижаме и с горящими глазами.