Измена. Я люблю другую

Глава 8

— Себя ты теперь будешь ещё больше ненавидеть, чем меня, — хмыкнул муж.

Но его заставила замолчать полетевшая прямиком ему в голову статуэтка. К сожалению, череп она ему не размозжила, но прошла по касательной и рассекла кожу на виске.

Дарницкий, с самоуверенно-ленивым выражением лица натягивавший свои джинсы, приложил ладонь к виску и теперь с недоверчивым и ошарашенным видом рассматривал обагрившую его пальцы кровь.

— Только посмей ещё хоть слово сказать! — прошептала я, дрожащими пальцами застёгивая на себе блузку. — Ты воспользовался…

— Что-о-о?! — не выдержал он. — Да твою-то мать, Лер, ты хоть себе-то не ври! Думаешь, я мог бы что-нибудь сделать без твоего согласия?!

Всё моё тело горело. И не от того безумия, в которое превратился тот неожиданный поцелуй. Я словно пылала сейчас изнутри. Я не могла поверить, что гнев мог завести меня настолько далеко — прямиком в безумие!

Эта близость… будто не по разумной воле случилась. Я бы описала её как одержимость. Что-то потустороннее вселилось и в меня, и в него, на несколько диких мгновений полностью отключив разум.

Неужели животный инстинкт мог оказаться настолько сильным, что поработил нас целиком?

Я опомнилась лишь после того, как всё случилось. Возможно, потому что случилось очень стремительно. Мгновение назад он ошарашил меня своим поцелуем, а спустя миг мы, задыхаясь, лежим на толстом пушистом ковре и я, осыпая его оскорблениями, выгибаюсь под ним…

Нет! Нет, хватит! Я не хочу, не могу вспоминать! Я просто не имею права этого делать!

Что на меня нашло? Со мной наверняка что-то не так, не в порядке. Может, только сейчас сказываются до сих пор затаившиеся проблемы? Последствия сотрясения мозга, полученного во время аварии?

Только так я могла бы сейчас объяснить своё постыдное поведение.

— Заткнись, Дарницкий, — я собрала рассыпавшиеся по плечам волосы и кое-как скрутила их в узел. — И выметайся отсюда. Больше я видеть тебя не хочу! Никогда!

Почти уже бывший супруг продолжал молча одеваться, а я старательно отводила взгляд, кляня себя на все лады.

Просто уму непостижимо, как можно было до этого опуститься… Я больше в зеркало не смогу на себя посмотреть. Никогда не смогу. Просто сгорю от стыда и отвращения к собственной слабости!

— На твоём месте я бы не бросался такими громкими словами, — мрачно предупредил он. — Ты, конечно, можешь притвориться, что между нами ничего не произошло, но ты не сможешь притворяться, что меня не существует. Или что мы с тобой не знакомы и никогда не были.

— Пошёл прочь, — я скривилась, как от боли, но мелькнувшее в мыслях осознание позволило перенаправить эту энергию в иное русло. — Ты бы чем советы раздавать, о своём положении задумался! Это тебе придётся своей новой великой любви объяснять, что тут только что произошло!

И от этого внезапного осознания я неожиданно для себя рассмеялась, но смех вышел коротким, придушенным, уродливым. Словно отражал положение, в которое мы оба вогнали себя, просто позволив древнему инстинкту возобладать, лишить нас всякой памяти о том, что мы цивилизованные люди.

— А что тут произошло? — изобразил он удивление. — Я подарил тебе пару приятных минут. Как всё ещё близкий тебе человек. Иначе кто знает, когда ты в следующий раз таким насладишься?

Я резко втянула в себя воздух, да так, что он ворвался в мои лёгкие с присвистом.

Дарницкого спасло только то, что мне пришлось потратить пару драгоценных секунд, чтобы дотянуться до пресс-папье, украшавшего стол. Предмет был очень тяжёлым и врезался в захлопнувшуюся за ним дверь, оставив в ней здоровенную вмятину.

Я громко всхлипнула — от обиды, от унижения, от досады на то, что моё орудие мести не достигло желанной цели.

Упёршись ладонями в стол, я опустила в голову и позволила себе всхлипнуть ещё раз.

Скотина. Бессердечная скотина!

На какое-то время я совершенно выключилась из реальности, потому что не могла отыскать в себе сил посмотреть правде в глаза. Это было слишком больно и страшно. Но всё-таки необходимо.

Я сама виновата. За всеми переживаниями последних недель я совершено не обращала внимания на то, что истосковалась. И даже представить себе не могла, что истосковалась настолько. Самое паршивое, что это была даже не обыкновенная физическая тяга, а тоска по человеческому теплу.

И уже многие годы я не получала её ни от кого, кроме моего теперь уже почти бывшего мужа.

И вот во что вылилась эта тоска.

А я и представить себе не могла, что она окажется настолько опасна, настолько коварна и неуправляема.

— Господи, какая же я идиотка, — прошептала, когда горячие слёзы закапали на столешницу.

Мои всхлипывания переросли в полноценные рыдания. Именно поэтому я даже не удосужилась расслышать, когда повреждённая дверь кабинета открылась, и на пороге появилась моя домработница Галина.

Я осознала её присутствие лишь после того, как она приобняла меня за трясущиеся плечи и тихо уговорила присесть.

— Господи, Валерия Михайловна, да вы вся дрожите! — ужаснулась она. — Не хватало ещё, чтобы после такого заболели и слегли!