Измена. Я люблю другую

Глава 13

— Где она? — выдохнул Роман, с трудом удерживая себя от того, что схватить невозмутимого доктора за грудки его белоснежного халата и вытрясти из него всю нужную информацию.

Его одолевало жуткое до тошноты состояние кошмарного дежавю — как будто ему приходилось заново переживать те дни после трагедии. Физически ему было легче, потому что его в этой аварии не зацепило. Психологически ему было бесконечно тяжелее, потому что на чувство вины за свою невредимость накладывалось всё остальное, что это ощущение тянуло за собой. Может, будь он большую часть того времени на восстановлении или вообще без сознания, весь это кошмар было бы легче перенести. Но приходилось бодрствовать.

— Не уверен, что в таком состоянии вас стоит впускать к ней в палату, — отчеканил доктор. — Прошу вас, для начала хотя бы немного успокойтесь. Возьмите себя в руки.

Ему легко говорить! Этот умник понятия не имеет, что ему пришлось пережить! О том, почему он вообще сейчас всё это переживал, Дарницкий даже не задумывался. Переживал, потому что даже после развода Валерия не могла ощущаться им как чужая. Она — часть его жизни, часть его прошлого, часть его самого, пусть вечно их любовь и не продлилась.

— Я спокоен, — придушенно отозвался Дарницкий, стараясь не смотреть с такой кровожадностью на открытое горло собеседника, в которое мечтал сейчас вцепиться. — Я себя контролирую. Не лишайте меня возможности пообщаться с женой.

Эта ложь вырвалась из него без труда, без запинки. То, что жена эта — бывшая, он не видел необходимости уточнять.

Врач окинул его очередным исполненным сомнения взглядом, но всё-таки смилостивился. Отступил на шаг от двери в палату, которую заслонял собой всё это время, и предупредил:

— Только недолго. Пациентке, учитывая её положение, нужен максимальный покой.

Положение! Говорит так, будто речь о беременной. Он же не дурак, он и так прекрасно понимал, что после всего, что Валерии пришлось не так давно пережить, с ней нужно обращаться как с изделием из тончайшего хрусталя. Уж кому, как не ему, это известно!

— Я прекрасно это знаю, — проговорил Дарницкий сквозь стиснутые зубы. — Я не собираюсь её своим присутствием напрягать. Просто хочу с ней увидеться.

И этот Цербер в белом халате наконец-то оставил Романа в покое.

Но при всём своём диком стремлении ворваться и кинуться к ней со всех ног, Дарницкий обнаружил себя застывшим на пороге палаты, будто его ноги оказались по колено затянутыми в зыбучий песок.

Лера лежала на больничной койке — бледная и неподвижная. Отсюда он видел её перебинтованное предплечье и пластырь на правой стороне лба, ближе к виску.

Справившись наконец с парализовавшим его волнением, Роман двинулся к койке, но с такой осторожностью, будто крался по минному полю.

Почему-то он был почти уверен — стоит ей открыть глаза и увидеть его, как она тут же заголосит и потребует выставить его вон. Будто это он виноват в новой трагедии.

А, может, он и виноват? Ему ведь только предстояло узнать, что вообще стряслось и почему она тут оказалась.

— Лер, — он застыл в полушаге от койки, не решаясь поднять руку и дотронуться до неё. Будто действительно переживал, что может одним неосторожным движением как-то ей навредить.

Первые пару мгновений она вообще никак не реагировала, но потом её брови слегка нахмурился, а веки с пугающей медлительностью приподнялись.

Мутноватый взгляд зашарил по палате, потом остановился на нём, и она едва слышно застонала, будто увидела в нём материализацию своего самого жуткого ночного кошмара.

— Го-о-о-осподи… — хрипло вырвалось у неё. — Какого чёрта ты тут забыл?

— Так это не моя вина, Лер, — он поймал себя на том, что в голосе прорезался без пяти минут извиняющийся тон. — Я бы и не узнал, но я у тебя, оказывается, до сих пор на быстром вызове…

Она ещё сильнее сморщилась от этого напоминания, и он почти ожидал, что снова услышит стон.

— Забыла убрать, — призналась она с такой искренней досадой, что не стоило и тешить себя надеждой, будто она ему соврала.

Хотя ему по большому счёту не должно быть до этого вообще никакого дела. Верно ведь? Поэтому Дарницкий поспешил списать это на то, что так чувствовал на контрасте. Ему только что выносила мозг её младшая сестра, и её сварливый образ сильно контрастировал сейчас с образом беззащитной и уязвимой Валерии.

— Я не в претензии, — проговорил он едва слышно. — Лучше так, чем узнать всё постфактум.

— Говори за себя, — парировала она.

И её ворчание странным образом согрело ему сердце. Раз продолжает с ним пререкаться, значит, всё не настолько серьёзно. Значит, всё в конце концов будет в порядке.

Или он просто пытался убедить себя в этом, чтобы совсем не сдуреть.

— Лер, ты можешь хотя бы в двух словах рассказать, что стряслось?

— Зачем? — её взгляд сделался жёстче. — Тебе вообще не стоило приезжать. Я надеюсь…

И её взгляд вдруг зашарил по палате, будто она пыталась убедиться, что от неё это не укрылось.

— …надеюсь, ты тут один?

— Один, — кивнул он.