Измена. Я всё равно тебя верну

Глава 4

– Папа, а кто эта тетя? – звонко спрашивает дочка.

Я в ужасе оборачиваюсь и вдруг замечаю, что дверь в кабинет открыта. Вика бежит в нашу сторону, видимо, упустив тот момент, когда Люба убежала, а вот я чертыхаюсь, что не закрыла дверь на ключ. Знаю дочку слишком хорошо. Если она чего-то хочет, то будет настырна и не свернет с пути, пока не добьется своего.

Сама же я не понимаю, как настолько задумалась, что не услышала, как открывается дверь, а теперь уже поздно.

Люба увидела, что отец в кабинете не один, и задает вопрос, вытянув вперед свою ручку, словно собирается ткнуть пальчиком в сидящую на столе женщину.

Я крепко зажмуриваюсь, чувствуя, как сердце пускается вскачь, и качаю головой, надеясь, что это поможет отмотать время назад и изменить происходящее.

В груди ноет и ломит так, что я не могу вдохнуть полной грудью. Легкие адски горят, а я надеюсь, что это кошмар. Только бы проснуться…

– Мама? – снова звучит недовольный голос дочери, и она всхлипывает. Ее лицо покраснело от истерики, из носа текут слезы, а голос дрожит.

Губы ее поджаты, и когда она смотрит на меня, в ее глазах я вижу слезы и обиду. Она считает, что я предала ее и сама поздравила папу. И только присутствие незнакомки сдерживает ее, чтобы не закатить здесь истерику с топаньем, соплями и воплями.

– Любася, – выдыхает Артем и начинает наконец суетиться.

Понимает, что всё это не для глаз нашей дочери. Дергается, пытается одновременно натянуть на себя рубашку и застегнуть ремень на брюках, а я чувствую облегчение хотя бы от того, что его брюки застегнуты на ширинку. И что его любовница спрятана за его спиной, и ему хватает благоразумия не дергаться в нашу сторону, а оставаться на месте. Чтобы Люба не увидела ничего лишнего.

– Тетя? – настырно упорствует дочка и хмурится, надувая губы. Ей не нравится, что ее вопрос игнорируют, а она не из тех, кого можно отвлечь, если она чего-то хочет знать.

– Эта тетя… Это массажистка, Любася. Она папе массаж делает, – бормочет Артем, пытаясь подобрать хоть какие-то вразумительные слова для объяснения нашей трехлетке. Его лицо вытянуто, на лбу выступает пот, а челюсти ходят ходуном от напряжения.

– Машаж? Ты же не любиш машаж, папа? – чуя подвох, сомневается дочка и с подозрением прищуривается. Складывает ручки на груди и топает одной ногой, как видела это в фильмах. – Всегда вугаешься на маму, если она тебя твогает.

Из меня едва не вырывается истеричный смешок. Даже трехлетняя дочь замечает вранье мужа. От этого мне не легче, но я даже сдвинуться с места не могу, чтобы вывести дочь из кабинета. Колени подгибаются, а ноги меня совершенно не слушаются.

– Какая еще маш… машиштка? – лопочет дочка, запинаясь на невыговариваемых ею звуках, и хмурит маленькие бровки. – Зачем тебе эта тетя, папа?

Мне кажется, я падаю в бездну. Слова дочери острой иглой впиваются прямо в сердце, и это куда больнее, чем то, что я застала собственными глазами. Ведь боль и травма своего ребенка для каждой матери куда весомее, чем своя. И я наконец нахожу в себе силы вмешаться, чтобы не нанести ей еще больше душевных травм.

– Любася, иди к тете Вике. Она даст тебе конфетку, – голос мой предательски дрожит, но я подталкиваю дочь в коридор, где застывшая Вика, секретарша моего мужа, выглядит так бледно и потерянно, будто прямо сейчас рухнет в обморок.

Она дрожит и избегает моего взгляда. Ей явно стыдно, что она не справилась с заданием, но я ее в этот момент не виню. Весь мой гнев направлен на неверного мужа.

– Не хатю конфетку! – визжит дочка и хватается за мою юбку. – Я хатю к папе! Папа, возьми меня на вучки!

Она вырывается, сучит ножками, пытается прорваться обратно в кабинет, но тщетно. Вика подхватывает дочку и пытается отойти подальше от двери. Понимает, что сейчас будет скандал, какой дочка не должна слышать, но она отчаянно брыкается на ее руках и уже кричит во весь голос.

– Любася, – кажется мне, что слышу я за спиной, но я недоверчиво качаю головой и снова закрываю дверь перед лицом дочери. И на этот раз щелкаю затвором, чтобы такого больше не произошло.

– Мама, пути-и-и! Я хатю к папе! – слышу надрывные крики дочери за закрытой дверью, и они рвут мое сердце на ошметки. – Пути меня!

Когда я снова смотрю на стол, любовница мужа всё еще сидит на гладкой поверхности, на этот раз прикрытая пиджаком Артема. Сидит, скрестив ноги, и смотрит на меня сверху вниз снисходительно. Вот уж кому плевать на чувства маленького ребенка. Это ведь не ее дитя. Бесчувственная тварь.

– Черт, Еся, зачем ты привела ребенка? – рычит полностью одетый муж и скалится. В голосе одно раздражение, ни капли раскаяния.

Вот только поздно. Как бы прилично он сейчас не выглядел, я уже знаю, чем он занимался здесь пять минут назад.

– Это всё, что ты можешь мне сказать? После всего, что я только что увидела? Что увидела наша дочь? Ты серьёзно? – выдыхаю я с горечью, не замечая, как по щекам текут беззвучные слезы.

Сама не могу оторваться взгляда от женщины, которая с видом хозяйки продолжает восседать на рабочем столе моего мужа. Она холодно улыбается. На лице чувство превосходства и ни грамма смущения. Она ощущает себя здесь как дома, словно она хозяйка не только кабинета, но и Артема. А я так… Лишняя… Незваная гостья…

– Не сейчас! – хмурится Артем, отворачиваясь, и натягивает на шею галстук. – Иди домой и прихвати с собой Любу. Вечером поговорим, не нужно устраивать скандал при ребенке.

– Не слишком ли поздно ты спохватился? – выдыхаю я неверяще. Так Артем со мной никогда не разговаривал. – Надо было думать о ребенке до того, как раскладывать на столе эту… тетку…

Последнее я выплевываю, хочу задеть ее, напомнить, что она явно старше меня, даже на вид, как мне кажется. Но ей только смешно от моих слов, и это меня задевает.

Неприятно…

– Прекрати, Есь. Сейчас нам в первую очередь нужно думать о Любе, а не о нас, – рычит муж и оборачивается. – Ничего ей не объясняй, ты сейчас на эмоциях, можешь всё испортить. Постарайся отвлечь ее и успокоить, а вечером я сам поговорю с ней и всё объясню. А после мы с тобой поговорим. Наедине. Поняла меня?