Измена. Я всё равно тебя верну

Глава 5

Я никогда не участовала в драках и склоках. Не было нужды. Поэтому сама не успеваю понять, в какой момент меня переклинивает настолько, что я готова разорвать любовницу мужа в клочья.

Выплеснуть на нее свою чисто женскую обиду. За ее насмешки. Надменный взгляд в мою сторону. Оскорбления.

Всё внутри меня пылает от смеси стыда, унижения, вины перед дочерью, которая всё наверняка слышит.

Это всё становится последней каплей, от которой у меня сносит крышу. Что-то ломается с треском, и я не сразу осознаю, что это мое терпение.

Торт врезается в лицо Дили, часть падает на ее колени, а остатки крема размазываются по ее лицу, волосам и попадают по пиджаку Артема, которым она прикрывается.

Я будто цепенею, наблюдая за всем со стороны, и вдруг думаю о том, что в этой ситуации жаль лишь торт. Мы с Любой ведь так старались, и мне жаль, что наши труды пригодились только для того, чтобы изгваздать в них эту стерву.

– Артем! – выдыхает она в первые секунду и неверяще хлопает глазами. – Это что такое?!

Лицо ее полностью покрыты липким кремом, ресницы слиплись, а от надменности не остается и следа. Со слипшимися волосами она больше похожа на необщипанную курицу.

– Ты что наделала, дрянь? Да ты хоть знаешь, сколько стоит этот пиджак?!

Она не могла удивить меня больше. Я даже смеюсь, не сдержавшись.

– Знаю. Это я ведь его покупала. Подарок мужу на прошлую годовщину свадьбы, – с горечью отвечаю я, а сама с брезгливостью смотрю на пиджак. Он осквернен этой женщиной, и эта картина навсегда врезается мне в память.

– Ты на кого пасть раззявила, дрянь? – выплевывает Диля. – Знай свое место, колхозница!

Она растопыривает пальцы и шлепает меня по лицу. Ногти у нее острые, кажется, пропарывают мою щеку, но боли я не чувствую.

Диля хочет спрыгнуть, чтобы ударить меня и толкнуть, но я успеваю первая. Наваливаюсь на нее всем весом и хватаюсь за ее волосы, оттягивая их в сторону. Глаза застилает пелена тумана, я практически задыхаюсь от агонии и хочу, чтобы она испытала хоть крупицы того отчаяния, которое охватывает меня.

– Убери ее от меня, Тема! Убери! Она больная на всю голову!

Она визжит, пытается вырваться и лягнуть меня ногой, но я в более выгодной позиции, поэтому успеваю ударить ее затылком о дубовый стол, прежем чем Артем перехватывает меня за талию и оттаскивает от любовницы. Я пытаюсь высвободиться, бьюсь об него, царапаю руки, но он больно хватает меня одной ладонью за плечо, едва не выворачивая его, и я замираю от болезненного стона. А он даже не слышит меня, не чувстует, что причиняет мне боль.

– Угомонись, Еся! – рычит он, разворачивая меня к себе лицом. Встряхивает несколько раз с такой силой, что у меня дергается голова в разные стороны и хрусят шейные позвонки. – Ты что за цирк здесь устроила?! Сейчас персонал набежит! Что они о тебе подумают?!

– Что они обо мне подумают?! – кричу я так, что горло режет словно наждачкой. – Обо мне?!

Я толкаю его в грудь, но он стискивает мои кисти до хруста в костях.

– Не устраивай скандал, Еся. Ты знаешь, что я не люблю публичных склок, – цедит он сквозь зубы и смотрит на меня холодно сверху вниз.

Я совершенно не узнаю в этом человеке своего мужа. Надо мной сейчас нависает бездушный незнакомец, которому плевать на мои чувства. Всё, что его волнует – это репутация. Не его. Моя…

– Не поздно ли ты спохватился? – хмыкаю я сипло. – Если бы так не хотел скандала, не стал бы спать с продажной женщиной прямо на рабочем столе! Ты унизил меня! Растоптал! Да весь персонал давно надо мной смеется… Шушукаются наверное, что я своими рогами дверные проемы ломаю…

Артем скалится, его лицо темнеет, и он бросает нечитаемый взгляд поверх моей головы. Лицо каменное, скулы напряжены, и мне не прочитать его мыслей.

Я всхлипываю, чувствуя, как умираю внутри. Не столько от самого предательства мужа, сколько от его равнодушия. Тягает меня, словно я кукла, которой можно ломать руки-ноги, не считаться с ее мнением и выбрасывать в сторону, как никому не нужный мусор.

– Как ты себя ведешь? Люба всё слышит, Еся! – осаживает он меня, становится будто еще злее.

В этот момент я слышу копошение за дверью и плач. Детский. Знакомый. Жалобный.

Вика что-то втолковывает Любе, явно пытается ее увести, но дочь истерит. Чувствует всё и слышит наши крики.

– Мамаша года, – звучит язвительная усмешка сзади, и я дергаюсь, но даже обернуться не могу.

Артем усиливает хват и берет меня за скулы, сжимает пальцами, чтобы я снова не столкнулась с этой стервой.

– Рот закрыла, Диля! – жестко выплевывает Артем, и в его глазах я вижу настоящую ярость. – Еще хоть слово, в одних трусах с работы вылетишь!

Не говоря больше ни слова, муж тащит меня на выход и, прежде чем открыть дверь, выплевывает мне предупреждение.

– Жди меня дома и не делай глупостей, Еся. Как вернусь, поговорим.

Он буквально рывком выталкивает меня, когда дергает на себя дверь, и я оказываюсь в коридоре, хватая ртом воздух от бессилия и невыплаканных слез.

Снаружи я замечаю десятки женских испуганных глаз. Секретари, личные помощницы, клиентки… Некоторые стыдливо отводят взгляд, ведь давно обо всем знают, а другие сочувствующе качают головой. А я сгораю от стыда и унижения, но вынуждена выдавить из себя саркастичную ухмылку и сглотнуть ком слез.

– Ма-ма, – хнычет Люба, прижатая к телу Вики, которая изо всех сил удерживает ее на месте. – Папочке не понвавився товт?

Вот она. Детская непосредственность.

Становится стыдно, что я испортила торт, и я тянусь к дочери, беру ее на руки и крепко обнимаю, пряча от нее свое лицо. Она дрожит, вцепляясь в мою шее тонкими пальчиками, а у меня горло перехватывает спазмом.

– Мы испечем новый, Любася. Только не плачь, пойдем домой. Папе надо… поработать…

Я иду к лифту, ни на кого не глядя. Нет сил видеть в чужих глазах ни сочувствие, ни насмешку, ни осуждение.