Измена. Я всё равно тебя верну

Глава 6

По дороге домой мне еле как удается успокоить дочь. Она хнычет и постоянно задает мне вопросы об отце, а я не в том состоянии, чтобы придумать что-то внятное, чтобы она поверила и перестала смотреть на меня так недоверчиво.

– Папа меня не любит? – хнычет она и смотрит на меня заплаканными глазами.

Вижу, как водитель такси смотрит на нас с любопытством в зеркало заднего вида, но никак не реагирую. Меня трясет, так что я оставила машину на парковке бизнес-центра. Побоялась, что не справлюсь с управлением и попаду в ДТП.

– Конечно, любит, Любочка, просто у папы… был плохой день.

Я едва не усмехаюсь, подумав о том, что всё как раз совсем наоборот. Подарок от любовницы он получил тот, что явно его устроил.

Прикрываю ненадолго глаза, чтобы выровнять дыхание и утихомирить начинающуюся истерику. Грудная клетка ходит ходуном, и дочка чувствует мое растрепанное состояние. Продолжает хныкать, зеркаля меня, и ее плач только усугубляет мою агонию.

– Та тетя забевет нашево папу? – снова спрашивает Люба и шмыгает носом.

От ее слов прожигает нутро. Его будто разъедает кислотой от неприятного чувства досады и разочарования.

– Кто тебе это сказал, родная? С чего ты взяла, что…

Сглатываю. Тяжело даже повторить слова дочери.

Я ни за что не поверю, что такая маленькая крошка сама могла додуматься до такого предположения. Злюсь на персонал, который явно не держал язык за зубами, пока подслушивал под дверьми кабинета Артема.

– Я слывшала, что тетя ховчет папу себе.

Ее голос дрожит, ручки тянутся к глазам и протирают их кулачками.

Я же прижимаю ее крепче к себе, прижимая ладонью голову к своей груди. Поглаживая по всколоченым волосам, торчащим во все стороны, и пытаюсь тем самым успокоить и себя.

Боюсь вспылить и напугать ее, хотя так и тянет вернуться в офис и разнести там всё к чертям. Не только мужа и его любовницу, но и персонал, который говорит что попало при ребенке, не фильтрует свою речь.

– Мало ли, что хочет тетя, – цежу я сквозь зубы себе под нос так тихо, чтобы дочь не услышала.

– А папа пвидет домой?

Люба поднимает голову и всматривается внимательно в мое лицо. Ее же настолько напряжено, что я разглаживаю ее лобик, чтобы она не переживала об увиденном и услышанном.

Берет злость не только на мужа, который предал семью, но и на себя, что ревность и боль возобладали над материнской заботой. Вот чего мне стоило сдержаться и просто увести Любу домой? Не портить ей праздничное настроение, не уничтожать торт, на который она возлагала большие надежды, не впускать ее в кабинет, где она увидела то, что ей было не положено видеть.

– Придет, зайка, вот только нас не будет дома.

Решение дается мне нелегко, но чем дольше мы отъезжаем от бизнес-центра, тем крепче становится мое желание собрать вещи и уйти от мужа. Не слушать его оскорблений, не чувствовать себя ущербной при его обвинениях. А проявить хоть толику храбрости и самоуважения. Оно и так было растоптано мужем и его дрянью, которой он позволял глумиться надо мной, матерью своего ребенка.

К горлу подкатывает тошнота, и я приспускаю окно в такси. Вдыхаю свежий воздух, делаю несколько глубоких вдохов и пытаюсь мыслить рационально, планируя, что сделаю по возвращении домой. Но не замечаю, что мои слова для дочери становятся спусковым крючком, и она всё это время тихо плачет, не издавая ни звука.

– Я не хотю, – качает она головой и ревет сильнее, на этот раз вслух и громко. – Я папотьку люблю. Скавжи ему, что я буду хавошей дочей, двугой товт подавю!

Она всхлипывает, едва не задыхаясь, трясет головой из стороны в сторону, а я холодею, не понимая, с чего у нее возникла мысль, что это она виновата. Что если она будет вести себя примерно, то папа будет рядом.

– Зайка, мы ненадолго поживаем в другом месте. Ты ни в чем не виновата, слышишь меня? Просто папа и мама…

Я никогда не думала, что такой разговор когда-нибудь возникнет, и теперь теряюсь, не зная, что сказать. Как объяснить ребенку, что мама уходит от папы не потому что она себя плохо ведет. Что так бывает, что один из родителей предает другого, втаптывает его в грязь, унижает.

Я не могу всего этого сказать трехлетнему ребенку. А потому теряюсь и несу какой-то бред, пытаясь втолковать и внушить Любе, что она самая лучшая девочка на свете. Что папа и мама любят ее, что она папина принцесса.

В сердце возникает сосущая пустота, но я отчаянно надеюсь, что в конечном итоге Артем сам объяснит всё дочери. Убедит ее, что она всё еще папина принцесса.

Как ни крути, а отец он неплохой, дочь его боготворит и практически заглядывает ему в рот.

– … просто маме и папе нужно отдохнуть друг от друга, – заканчиваю я и чертыхаюсь, что мои слова звучат фальшиво и неубедительно. Люба даже смотрит на меня недоверчиво.

– А мне не нувжно!

Дочка возмущено дует губы и добивает меня:

– Я этой тете платье повежу! И вовосы! И папа не павсмотвит на эту уводину.

Меня обдает холодком от агрессии ребенка и уверенности, что она может повлиять на отца, и я сжимаю зубы, догадываясь, откуда ноги растут.

Свекровь часто несдержанно делится подробностями своей жизни при Любе, и дочка впитывает ее слова, как губка.

Стоит мне о ней подумать, как я чертыхаюсь, когда таксист заворачивает за угол к нашему дому. На крыльце я вижу Нину Сергеевну, которая напряженным взглядом следит за тем, как мы выходим из такси.

Родители мужа живут на соседней улице, но приходят к нам редко, обычно всегда предупреждают о своем приходе.

Но не сегодня. Свекровь меня явно поджидала, и я даже знаю, по чьей указке.