Измена. Я всё равно тебя верну

Глава 10

– Мы всё равно отберем у тебя дочь, Есения. Ни один суд не встанет на сторону матери-одиночки, у которой ни образования, ни жилья, ни перспектив.

Мне становится холодно, и я обхватываю себя руками за плечи, в ужасе глядя на Нину Сергевну. Я, конечно, знала, что она не ангел, но не думала, что настолько жестокая женщина.

– А даже если ты, Есения, потребуешь у суда провести тест ДНК и докажешь, что Люба не дочь Артема, то только унизишь себя и покажешь, что ты гулящая женщина. И кто тогда встанет на твою сторону?

Свекровь распаляется, явно получает удовольствие от нашей перепалки, ведь в очередной раз переворачивает наш разговор в такую сторону, где она на коне, а я чувствую себя оскорбленной и униженной.

– Хватит! – срываюсь я, перебивая ужасные, унизительные высказывания свекрови. – Всё это вы можете высказать собственному сыну, вот он как раз и есть тот самый гуляка, который удержать себя в руках не может!

Нина Сергеевна не унимается, глаза ее сверкают, и она продолжает на меня наезжать.

– А ты мне рот не затыкай и про моего сына ничего говорить не смей! Он мужчина, он по-другому устроен. И не сравнивай совершенно несравнимые понятия. С женщины всегда спрос больше, чем с мужчины. Он же добытчик, и заметь, что со своей ролью он справляется на отлично.

– Вы же сама женщина, неужели в вас нет ни капли солидарности?

Я моментально замолкаю, так как вспоминаю, что мне недавно говорила Нина Сергевна. Что муж ей всю жизнь изменяет, а она это смиренно терпит.

Ей меня не понять, она воспитана в кардинально других условиях, так что мои слова пройдут мимо ее ушей и будут бесполезны. Я только время потрачу.

– А я пыталась тебе дать совет, как женщина женщине, но ты слишком упряма, чтобы к нему прислушаться. Так что если ты не хочешь по-хорошему, готовься, что всё будет по-плохому. У Любы любящий отец, и это все подтвердят. Здесь ее дом, и бабушка с дедушкой рядом. Мы поможем ее воспитать в тепле и достатке. А что ее ждет с тобой, Есения? М?

– Вы же сами понимаете, что это бред, – хриплю я, чувствуя, как меня лихорадит и шатает. – Я ее мать. И ни вы, ни Артем не имеете права ее отнимать у меня!

– Имеем, – вдруг жестко бросает свекровь. – Суд встанет на нашу сторону, даже не сомневайся в этом. Не трать понапрасну свое время, прикрываясь законом. Разве ж суд оставит дочь с матерью, которая… хм… скажем, выставляет свои фото ню на онлифансе?

У меня перехватывает дыхание от той ереси, что несет свекровь, и я злюсь, чувствуя, как кровью наливаются глаза.

– Что за чушь? Это неправда, и любая экспертиза покажет, что…

– Правда или неправда, я разве свечку держала? – наклоняет она голову набок и ехидно ухмыляется. – Слухи там, слухи сям, вот так формируется мнение о женщине, разве ты не знала?

Она не говорит напрямую, что сделает, но намекает, что на их стороне деньги и влияние, а я ничего не смогу сделать, если они захотят испортить мне жизнь и репутацию.

– Подумай еще раз, с чем ты уйдешь, если решишь переступить порог этого дома. Ничего не получишь, уйдешь с голым задом, как и пришла когда-то в нашу семью. Так что выбирай, Есения. Либо остаешься и ведешь себя, как примерная жена, закрывая глаза на похождения мужа, либо катись отсюда к черту.

Я тяжело дышу, с ненавистью глядя на Нину Сергевну, а она с удовольствием припечатывает следом:

– Одна. Без ребенка.

Сердце стучит так громко, что я почти не слышу, как сверху раздается шорох маленьких шагов.

Мы со свекровью моментально замолкаем, и я рада, что хотя бы при ребенке она замолкает. Хоть какие-то зачатки сочувствия к маленькой внучке у нее всё-таки есть.

Вскоре на лестнице появляется Люба.

Волосы растрепаны, глаза сонные, щеки мокрые от слез. Видимо, всё это время она никак не может успокоиться и отвлечься, и меня разрывает на части чувство вины.

Вместо того, чтобы спорить со свекровью, я могла бы лучше успокоить своего ребенка. Вот чьи страдания меня сейчас волнуют сильнее собственных.

– Мамочка… – ее голос дрожит. – Я кушать хочу…

Я рвусь к ней и подхватываю на руки. Ее маленькие пальчики хватаются за мою шею, а сама она прижимается носом в мой подбородок.

– Люба! – зовет свекровь сладким голосом, в котором сквозит железо. – Иди сюда, девочка!

Я резко оборачиваюсь и оскаливаюсь, чувствуя угрозу для своего ребенка. Если угрозы в свой адрес я еще могу как-то пережить, то когда дело касается Любы, во мне просыпается тигрица.

– Не трогайте ее! – голос срывается на визг.

Дочка прижимается ко мне сильнее, руки ее дрожат.

– Мамочка, – едва выговаривает она, губы трясутся. – Я боюсь…

Я целую ее мокрые щеки и тихо шепчу:

– Не бойся, моя хорошая. Я рядом. Всё хорошо, никто тебя у меня не заберет…

Нина Сергеевна всё еще стоит напротив, неподвижная, будто высеченная из камня. Не собирается отступать.

– Это мы еще посмотрим, – тихо шепчет свекровь так, чтобы ее услышала только я.

У меня по позвоночнику проходит дрожь, но я насильно пытаюсь расслабить тело, так как Люба всегда тонко чувствует мое настроение и перенимает его. А у нее сегодня стресса и без того больше, чем полагается для трехлетнего ребенка.

– Отпусти ребенка, Есения. Пусть отвлечется.

Свекровь не дожидается моей негативной реакции на свой приказ, а сразу переключаются на Любу, почувствовав в ней слабое звено.

– Любочка, ты же хочешь увидеть папу?

Голос ее становится отвратительно милым, но я чувствую в нем фальшь. Люба всхлипывает и кивает, так как отца своего любит и не чувствует пока подвоха. Я же сжимаю зубы, но не вмешиваюсь.

– Вот и правильно, Любочка. Нужно дождаться папочку с работы, ты же тоже так считаешь? У него ведь скоро день рождения, а мы без торта. Первый ведь мама испортила, а значит нужно приготовить его снова. Папочка так обрадуется.

Люба немного успокаивается и протирает кулачком глаза, стирая влагу с ресниц.