Измена. Я всё равно тебя верну

Глава 11

Кухня пахнет ванилью и маслом. Слышно, как венчик скребет по стенкам миски.

Я стою в коридоре, чемодан уже застегнут, но ноги будто приросли к полу.

Вслушиваюсь и наблюдаю сквозь щель приоткрытой двери, как свекровь ловко высыпает муку в чан, а рядом на табурете сидит Люба. На ее лице смятение, словно, несмотря на желание сделать любимому папочке торт, общество бабушки ей категорически не нравится.

– Вот так, видишь? – тянет Нина Сергеевна мягким, будто заботливым голосом, показывая, как она ловко управляется с разбитыми в миску желтками.

Я уже была подумала, что она действительно лишь учит Любу готовить, но следующая ее фраза убеждает меня в обратном.

– Люба, мужчины любят, когда женщины их слушаются. Надо быть покладистой, хорошей девочкой.

Я чувствую, как по телу снизу вверх поднимается холод, а сама будто прирастаю пятками к полу. Глаза наливаются кровью от мысли, что пока я собирала наши с дочерью вещи, Нина Сергевна промывала моему ребенку мозги. Вмешивает ее в наши разборки с Артемом.

– Помнишь, как в садике ты мальчика ударила? – продолжает она. – По голове игрушкой. Еще родителей твоих вызвали на разговор к директору. Я тогда ничего не сказала. Но знаешь... твоя мама… – она делает паузу, многозначительно качает головой. – Она ведь совсем ничего не понимает.

Люба опускает глаза и смиренно смотрит в стол перед собой. Я не вижу ее лица, ненадолго прикрываю глаза, чтобы успокоиться и отлепиться от этого гребаного пола, войти и заткнуть свекровь.

– Драться с мальчиками нельзя. Они сильнее, и это не наше дело. Женское дело – угождать. Понимаешь? Если не будешь слушаться, внимать тому, что я тебе сейчас говорю, вырастешь такой же упрямой, как твоя мама, и тебе будет трудно по жизни. Мальчики и девочки не равны, запомни это. Мужчин нужно слушаться и ничего наперекор не говорить.

Каждое слово вонзается в меня, как гвоздь в гроб. Я сжимаю челюсти от злости и корю свое тело за то, что не слушается меня в самый ответственный момент. Даже голос пропадает, словно по горлу наждачкой провели.

– Ты же не хочешь, чтобы мама с папой жили отдельно? – ее голос становится вязким, словно паучиха поймала в свои сети жертву и опутывает ее паутиной. – Ты хорошая девочка, я знаю. Ты не допустишь развода родителей, уговоришь маму образумиться. А то у папы появится новая жена, новые детки… и он не будет так сильно любить тебя, как сейчас.

Ее завуалированная угроза и то, как искусно она пытается повесить на плечи трехлетнего ребенка ответственность за решения взрослых, становится для меня последней каплей.

Ноги отмирают, и я толкаю дверь в кухню с такой силой, что она едва не падает с петель.

– Что вы несете?! Чему вы учите мою дочь? Люба, не слушай бабушку! Она не знает, что говорит!

Дочка дергается от неожиданности, чуть не упав со стульчика, и с широко раскрытыми глазами смотрит на меня. И я замечаю, что она беззвучно всё это время плачет, зажав маленькие кулачки на коленях.

Свекровь же просто вскидывает голову, ее глаза полыхают яростью, она злится из-за моего вмешательства.

– Вот, посмотри на свою маму, Любушка, и запомни, что так себя вести нельзя, – издевательски протягивает она и кладет свою руку на плечо моей дочери.

– Люба, пойдем, не слушай бабушку, она не в себе. Папа отвезете ее в больницу, ей сделают укольчик, подлечат.

Я пытаюсь взять дочку на руки, чтобы мы поскорее выбрались из этого дома, который напоминает мне теперь логово паучихи, но у Нины Сергевны на всё это свои планы. Она толкает меня, пытаясь помешать мне, и я едва не падаю вместе с дочерью на пол. С трудом удерживаю ее на весу, когда стул с грохотом падает, но свекрови будто всё равно.

Она что-то кричит, от чего я глохну и почти ничего не слышу. Ее ногти проходятся по моей щеке, я шиплю, но с дочерью на руках ничего поделать не могу. Она же вцепляется в ее ручку, отчего Люба плачет сильнее.

Я инстинктивно отступаю, уворачиваясь от свекрови, и в этот момент случайно толкаю ее плечом. Всё происходит мгновенно: ее тело теряет равновесие, она падает на пол, ударяясь по пути о край стола. Раздается глухой стук от ее соприкосновения с полом, а затем она орет, как резаная.

– А-а-а! – разносится по кухне ее крик, а затем она меня удивляет. – Артем! Артем!

Я хмурюсь, не понимая, что на нее находит, ведь в доме мы одни. А затем чувствую оцепенение, услышав, как хлопает входная дверь.

Муж приехал, а я даже не услышала.

– Что здесь происходит?! – рычит Артем, когда входит на кухню и видит мать, лежащей на полу.

Он бросается к ней и хмурится. От него веет ощутимой агрессией, и я отшатываюсь, притягивая дочь ближе к себе. Любочка хнычет, пугается происходящего и вжимается в меня с такой силой, будто хочет стать со мной одним целым.

Я поглаживаю ее по волосам, а сама трясусь, с ужасом глядя на то, как корчится на полу Нина Сергевна.

– Артем… Я, кажется, бедро сломала… – шепчет она потерянно и картинно пускает слезы. Именно по ним я понимаю, что врет. Играет роль, чтобы разжалобить сына.

– Что случилось, мама? Как это произошло? – обеспокоенно спрашивает Артем, но мать поднимает опасается. Не дожидаясь ее ответа, смотрит на меня и рычит: – Что ты стоишь? Звони в скорую!

Я вздрагиваю под его тяжелым взглядом и тянусь за телефоном, который лежит на столешнице. А в это время свекровь в очередной раз выставляет меня монстром, а себя хорошей, но жертвой..

– Это случайно произошло, Темушка. Я сама виновата… Хотела успокоить внучку, а Есеничка не рассчитала силу и толкнула меня.