Измена. Я всё равно тебя верну

Глава 14

– Не смешите, дамочка. Жену Артема Васильевича я прекрасно знаю. И она только что приехала вместе с ним.

Слова медсестры набатом бьются в моей голове. Деморализуют, заставляют закрыть рот и просто молча таращиться на нее в неприятном удивлении.

– Кто приехал вместе с ним? – выдыхаю я неверяще. Мне даже кажется, что я ослышалась, едва сдерживаюсь, чтобы ладонями по ушам не похлопать.

– Вы оглохли? – фыркает медсестра Марина и складывает на груди руки. В ее взгляде еще больше презрения, словно она записала меня в попрошайки.

Злюсь, сжимаю челюсти, но сдерживаю желание толкнуть ее с силой в стену. Меня трясет, я вся взвинчена из-за того, что муж похитил дочь, а теперь еще и приехал с ней в больницу не один. Опасный коктейль, который делает меня всё злее и злее. И чем дольше медсестра испытывает мои нервы на прочность, тем меньше я себя контролирую.

– За языком следите! – рычу я снова и делаю резкий шаг вперед.

Девушка шугается и дергается назад, ударяясь спиной о стену. Явно не ожидала, что я буду вести себя агрессивно.

Несмотря на первую реакцию, вызванную ее потрясением от моего рывка, она довольно быстро приходит в себя и сжимает ладони в кулаки. Хмурится и перестает дергать губами в усмешке.

– Немедленно отойдите от меня, или я буду вынуждена вызвать охрану, – выплевывает она, но ко мне не подходит. Наоборот, двигается по боковой, пытаясь отойти от стены так, чтобы я ее не зажимала.

Не знаю, почему она теряет былую уверенность, перестает язвить и смотрит на меня настороженно. Может, чувствует, что я готова наброситься на нее, если еще хоть раз услышу, как она сомневается в моей личности.

Не будь я обеспокоена, где сейчас моя дочка, может, логика моя работала бы лучше, и я бы сложила два плюс два. Догадалась бы, что неспроста она считает, что жена моего мужа – совершенно другая женщина. Вряд ли это совпадение, но у меня так сильно начинает пульсировать голова, что я отмахиваюсь от этих рассуждений. Решаю сосредоточиться на самом главном. На поисках Любушки.

– Вызывай, – хмыкаю я и разворачиваюсь, не собираясь больше тратить на нее время.

Конечно, мне бы пожаловаться на ее недопустимое поведение руководству больницы, но я решаю оставить этот вопрос на потом. В любом случае, спускать ей оскорбления и хамство не собираюсь.

Достаточно и того, что меня за человека не считают свекровь с мужем, так что какой-то незнакомке, решившей повысить свою значимость за мой счет только потому, что она решила, что я низкого социального статуса, не позволю.

Я врываюсь внутрь приемного покоя, не обращая внимания на истеричные крики этой Марины позади, а сама не моглю избавиться от болезненной мысли, которая занозой застревает в сердце. Оно колотится и остро колет, а я гадаю, соврала ли мне медсестра просто из желания испортить мне настроение, или всё же сказала правду?

А если не соврала, то кто тогда та женщина, которую вместо меня повез в больницу муж?

Внутри теплится надежда, что это всё-таки его помощница, которую он прихватил, чтобы она решала организационные медицинские вопросы, если таковые возникнут. Как то оформление бумаг, общение с персоналом, выбивание лучшей палаты для его матери.

Артем никогда не тратит время на такие мелочи, предпочитает делегировать подобные дела своим сотрудникам, которым платит зарплату, так что я склоняюсь к тому, что так оно и есть.

О другом варианте стараюсь не думать. Ведь тогда это будет фактически плевок мне в лицо. Большего унижения и представить сложно.

Я бегу по отделению, заглядывая чуть ли не в каждую щель. Мной руководит материнский инстинкт, и я так взвинчена, что готова разнести тут всё в хлам, если сейчас же не увижу своего ребенка.

– Артем! Люба! – реву я раненым зверем, срывая глотку.

Люди вокруг недовольны, а я даже стыда не испытываю. Мое сердце в тревоге стучит о ребра, и я беспокойно мечусь из стороны в сторону, так как всё сильнее накатывает дурное предчувствие. Не знаю, откуда и почему оно берется, но с чутьем касательно дочери у меня всегда были хорошие отношения.

– Артем… – хриплю я, срывая голос, и начинаю уже сомневаться, что они здесь. Ведь никто не отзывается, а я, между прочим, переполошила всю больницу.

Люди уже шугаются моей суеты, смотрят, как на душевнобольную, сбежавшую с психиатрички, на мои вопросы никто не отвечает, а когда я показываю фото мужа и дочери, только пожимают плечами, что злит сильнее.

Надежда ослабевает, ведь я уверена, услышь меня Люба, тут же подала бы голос. И меня постепенно накрывает отчаянием. Мало ли, на что еще может надоумить свекровь Артема. Возникает страх, что они могут отобрать у меня дочь, как Нина Сергеевна мне угрожала.

Голова идет кругом, а я истязаю себя и корю, что была полной дурой и потратила время на свекровь вместо того, чтобы взять в охапку дочь и чемоданы и уехать из дома еще днем, пока была возможность.

Лучше бы я наплевала на чувства дочери и ее желание сделать отцу торт на день рождения. Она бы обиделась, подулась, поплакала, но сейчас была бы со мной. Далеко отсюда.

– Вон! Держите ее! – слышу я вдруг за спиной истеричный визг той самой медсестры Марины и ускоряюсь, бегу дальше понимая, что она вызвала охрану, которая несется вслед за мной.

Мои легкие горят, дыхание срывается и становится рваным, но я несусь вперед, не разбирая дороги. Заглядываю во все повороты и, когда уж теряю надежды, вдруг замечаю в одном из закутков коридора знакомую спину мужа.

До него остается буквально метра три-четыре, как меня вдруг хватают под руки амбалы в форме охранников, зажимают крепко с двух сторон, что аж не вырваться.

– Набегалась, дамочка? – ехидно спрашивает у меня один из них, но я даже на них не смотрю. Буравлю взглядом Артема.

Он неспешно и как-то лениво оборачивается на шум, сначала проходится взглядом выше моей головы по лицам охранников, а уже потом смотрит на меня.

Я испуганно сглатываю, увидев на его лице холодное выражение. И без того тонкие губы поджимаются, а брови скрещиваются на переносице, отчего мое сердце ускоряется и птичкой бьется в грудине. Бешено, отдаваясь шумом в ушах, да так, что я практически не слышу, что говорят ему охранники и медсестра. Только понимаю, что они явно его узнали и извиняются перед ним за доставленные неудобства.