Измена. Я всё равно тебя верну

Глава 19

– Ты не станешь писать заявление на Дилю.

Поначалу мне кажется, что я слышалась. Что он этого не говорил. Что это плод моего воображения.

Но чем дольше я смотрю на мужа, тем отчетливее вижу, что шутки давно кончились. И что сейчас он вполне серьезен.

– Ты издеваешься? – выдыхаю я и всё еще неверяще качаю головой. Не отвожу при этом от мужа взгляда, так как совершенно его в этот момент не понимаю.

– Ты настолько невысокого обо мне мнения? – едва ли не рычит он, а вот я едва не смеюсь.

– Говорит человек, когда защищает свою любовницу, которая избила нашу дочь!

Я стараюсь говорить тихо, чтобы Люба не услышала, но голос дрожит от ярости. Внутри всё вибрирует, щеки адски горят, а ладони я так крепко сжимаю в кулаки, лишь бы не наброситься на него посреди коридора на глазах у дочери. Достаточно с нее потрясений на сегодня.

Тем более, что я не уверена, что Артем не скрутит меня. Не хочу, чтобы Люба видела, каким жестоким бывает ее отец. И как слаба мать, ведь тогда перестанет видеть во мне защиту и опору. А я не хочу, чтобы она боялась, что я не смогу ее уберечь.

– Я не защищаю Диляру, не неси чепуху, Еся! – грубовато в это время отрезает Артем. – И она Любу не избивала. Это вышло случайно. У Диляры нет детей, она не знает, какие они хрупкие. От одного неловкого движения…

Едва не смеюсь, когда он говорит. Не даю ему договорить, иначе не сдержусь и разорусь, как ненормальная, а с него и его матери станется упечь меня в психушку, чтобы заставить быть кроткой.

– Не настолько они хрупкие. Это еще постараться надо! – фыркаю зло. – «Случайно» – это когда кружку уронил. А когда взрослая женщина жестко хватает трехлетку за руку, мотает ее из стороны в сторону, словно она тряпичная кукла, а та падает на пол и орет от боли из-за вывиха плеча – это преступление, Артем.

Наши взгляды скрещиваются. Его напряженный и мой упрямый. Я вздергиваю подбородок, не собираясь уступать ему в этом вопросе. Это не то, что подлежит обсуждению. Здесь торг не уместен.

Он словно понимает это и отворачивается, но я успеваю заметить, как недовольно поджимает губы. Вот только я ошиблась, решив, что он капитулировал. Нет. Просто он раньше меня услышал приближение вызванного мной наряда.

Двое полицейских с суровыми протокольными лицами идут целенаправленно в нашу сторону. Формы выглаженные, лица сосредоточенные, ни капли веселья.

– Добрый вечер! Поступил вызов на имя…

Один из них называет мои данные, и я киваю, подтверждая, что они подошли по адресу.

– Я хочу написать заявление на женщину, которая нанесла травму моему ребенку. У моей дочери вывих плеча, вот заключение врача.

Я подготовилась, поэтому скороговоркой произношу заготовленные слова, но Артем быстро сориентировался и вклинивается в разговор почти сразу.

– Мы сами разберемся, – коротко выплевывает он и практически выхватывает заключение на полпути к наряду. – Дело сугубо семейное, не слушайте мою жену, никакого заявления не будет.

Меня будто бьют под дых, когда я слышу безапелляционный голос мужа. До этого момента я еще могла надеяться, что всё обойдется, и он просто пошутил, то теперь, когда он от слов перешел к действию, разочарованию моему нет предела.

– Семейное?! – выдыхаю я возмущенно. – Когда твоя подстилка ломает моему руку — это дело далеко не семейное. Административное, а то и уголовное. Разве я не права, господа-офицеры?

Полицейские переглядываются, и старший спокойно кивает:

– Нанесение увечий и травм несовершеннолетнему, а уж тем более, трехлетнему ребенку – это стопроцентное возбуждение дела и без заявление родителей. Будет проверка и соответствующая экспертиза. Мы запросим камеры видеонаблюдения, с ребенком будет обязательно работать наш психолог. Завтра подъедете в отделение вот по этому адресу.

Мне диктуют адрес их участка, а вот Артем злится, челюсти ходят ходуном. А я впервые за долгое время чувствую, что кто-то на моей стороне. Даже чувствую облегчение, что могу защитить дочь. Пусть не физически, зато хотя бы законом.

– В столовой есть камеры, я точно видела, – добавляю. – Охранник уверил меня, что всё записано.

– Давайте обсудим кое-что, – пытается переговорить с полицией наедине Артем, но не выходит.

– Разберемся, – спокойно прерывает его полицейский. Трюк не срабатывает, и у меня невольно дергается уголок губ.

Они настроены против него, я даже замечаю, что рассматривают его с ног до головы и презрительно хмыкают. Сравнивают нас и приходят к выводу, что он состоятельный, но им это, наоборот, претит. Необычно, конечно, что у них такая реакция, обычно наоборот всегда всё, но мне это на руку.

Я забираю Любу, чтобы Артем под шумок не вздумал ее увезти, держу ее при себе, пока вокруг сплошная бюрократия.

Полицейские отводят меня в сторону от Артема, задают вопросы, объясняют, что Любу осмотрят повторно в присутствии нескольких врачей для протокола и оформят направление на судмедэкспертизу. Всё в моем присутствии, без спешки.

Я прошу перенести часть процедур на завтра, ведь у дочки стресс, и они понимающе соглашаются.

Артем всё это время маячит рядом, злится, кому-то звонит и чертыхается, словно ничего у него не получается. Я же холодею, ведь в скором времени мы останемся с ним наедине.

– Запретить ему подходить мы не можем, – вздыхает один из офицеров, заметив мой страх. – Вы в браке, мы не можем вмешиваться, пока он вас не ударит. Но и вам запрещать уезжать без него тоже не в силах. Нам сейчас предстоит с ним обстоятельный разговор по протоколу.

– Да, вопросов довольно много, минимум полчаса займет, – кивает второй, и они оба смотрят на меня с намеком.

Не знаю, как им это удается, но они и правда отвлекают Артема. Специально как будто злят его и подначивают, и за это время мы с Любой успеваем ускользнуть.

Коридор, по которому мы идем, тянется до стеклянных дверей, вокруг пахнет антисептиком и холодным сквозняком. Еще десять шагов – и мы уйдем подальше от Артема и его патриархата.