Как-то раз под Новый год девушки гадали.

2

Таня

Лишний раз убеждаюсь: красивой девушке необходимо всегда быть настороже, держать ухо востро и руку на пульсе. Стоит только зазеваться, замечтаться, утратить на миг связь с реальностью, и тебя уже зажимает у стеночки плюгавенький мужичок неопределённого возраста и повышенной степени лохматости.

- Папаша, руки убрал! - гаркнула я так, что мужичонка аж слюной подавился (и поделом, нечего тут на меня красивую слюни пускать!)

Нет, я почти была готова к конструктивному диалогу: чтобы я, значится, задавала вопросы - а он на них коротко и по существу отвечал. Но нам помешали.

- Танина! Я предупреждала тебя, чтобы ты и близко не смела подходить к моему брату! - женщину, спешно спускавшуюся по лестнице по направлению к нам, можно было охарактеризовать одним словом: мегера.

Дожидаться, пока эта фурия подлетит и устроит то ли допрос с пристрастием, то ли банальную потасовку, я не стала: заприметив дверь, поскорее покинула незнакомое помещение.

Дверь, как я и надеялась, вывела меня прямиком на улицу. Вот только... Достаточно было одного взгляда, чтобы понять: это не мой город, не моя страна и даже не мой век!

Здравый смысл тихой сапой вкрадчиво нашептывал мне, что пора ударяться в панику. А глупое девичье сердечко ликовало! Залитые солнцем улочки неровными ручейками вливались в небольшую площадь, мощёную крупными камнями. Из раскрытых нараспашку дверей то тут, то там доносились призывные крики торговцев, расхваливавших свой товар. Пахло сдобой и корицей, рыбой и мясом, пряными травами и табаком. Отвоевав у людей каждый незастроенный кусочек земли, раскинулись густые кусты, покрытые крупными шаровидными соцветиями всех оттенков розового: от еле уловимого до ядовито сияющего. Людей было много. Я с интересом разглядывала одежду горожан. Женщинам, по всей видимости, не пристало выделяться: все, как одна, закутаны в длинные тёмные платья, и только яркие разноцветные чепцы вносят изюминку и индивидуальность. А вот к мужчинам, похоже, никто не применяет единые правила, требования и критерии: кто-то не стесняется бежать по своим делам в небрежно наброшенной и даже не застёгнутой рубахе, кто-то чинно вышагивает по улице в строгом, хотя и непривычном для современного человека костюме (верхняя часть напоминает скорее тунику, чем пиджак), а кто-то, несмотря на солнцепёк, скользит зловещей тенью в наглухо застёгнутом плаще.

Залюбовавшись незнакомым миром, в который меня каким-то чудом угораздило попасть, я не услышала ни скрипа двери, ни шагов и вздрогнула всем телом, когда вкрадчивый мужской голос прошептал мне в самое ухо: "Танина".

Обернувшись, я увидела всё того же дяденьку и одарила его своим фирменным взглядом - "не смей дышать в моём присутствии, смертный". Он как-то нервно сглотнул и даже отступил на пару шагов назад, но попыток воззвать к моей совести не оставил.

- Танина, зря ты так.

- Почему?

- Ты и сама знаешь! Если тётка тебя прогонит - ни в один дом служанкой не возьмут, без рекомендаций-то.

Так. Приехали. Финита ля комедия. Попала в другой мир, называется. Оставшись десять лет назад круглой сиротой, я жила с папиной сестрой, которая саму себя заочно причислила к лику святых только за то, что не сдала меня в детдом. Десять лет я ежедневно выслушивала всевозможные упрёки и безрадостные предсказания относительно моего ближайшего будущего: сопьюсь, скурюсь, в подоле принесу, на иглу подсяду. Новый мир, новая жизнь и... старые правила игры: злобная тётушка, которой нужна беззащитная дурочка под боком, чтобы срывать своё плохое настроение, изливать яд и самоутверждаться за счёт чужой слабости. А, и бесплатная рабочая сила, само собой. И вроде бы, мне давно уже не двенадцать, а деваться опять некуда.

- Ты кто? Дедушка Мороз? - зачем-то спросила я мужика.

Юмора он не понял и не оценил.

- Какой дедушка? Я даже женат ещё ни разу не был. Хотя мужской силой вовсе не обижен. И совсем не стар. У меня самый цветущий возраст.

Угу, совсем мальчик. Годиков так сорока. С хвостиком. Вечно молодой, вечно Карлсон. Типичный маменькин сынок - с той только разницей, что прячется за юбку сестры, а не матери. Судя по внешнему виду и телосложению, со спортом не дружит и тяжёлым физическим трудом себя не мучает. Голову моет только по большим праздникам. В остальное время пугает общество спутанными светлыми сосульками, свисающими ниже пояса, - причём, сам, скорее всего, искренне верит, что это его гордость и краса.

- Ты там это... Проверь... Как на кухне. Не сбежала бы опять Анифа по своим делам... Сегодня же новый постоялец изволит прибыть. Из столицы! - мужичок несколько раз кивнул и, бросая на меня обеспокоенные взгляды, посторонился, пропуская обратно в дом.

Переступая через порог, задержалась и спросила так строго, как только умела:

- Имя?

- Чьё? - проблеял в конец перепуганный герой-любовник местного разлива.

- Твоё.

- Александрин, - как-то странно пропищал он, в конец вытаращив глаза: казалось, ещё немного, и они покинут привычное местоположение и повиснут, раскачиваясь, на пружинках.

- Шурик, значит, - моя усмешка перепугала его куда сильнее, чем мои вопросы и тон, которым они были заданы.