Как выйти из френдзоны

Глава 1

— Егорушка, просыпайся. Каникулы закончились, пора в школу. Начинается последнее полугодие.

Голос мамы доносился словно издалека – будто через запотевшее стекло. Сквозь дремоту он видел её силуэт: родной, знакомый до боли, почти растворённый в утреннем полумраке. Мама стояла в дверях, опираясь плечом о косяк, в махровом халате цвета пыльной розы, с небрежно заколотыми волосами. Чёлка торчала вбок, в руках – любимая чашка с облупившимся рисунком: когда-то на ней было написано «Самой лучшей маме», но теперь осталась только половина слова «самой». Щёки румяные от утренней прохлады, на губах – тёплая, но уставшая улыбка.

Егор не сразу понял, где находится. В груди всё ещё колотилось, как будто он только что сорвался с качелей. Сон. Ему снилось… что-то потрясающее. Но с каждой секундой краски тускнели, исчезали, уходили, как пар на стекле.

Он попытался ухватиться за остатки сна, но не смог. Осталось лишь странное, почти физическое чувство счастья, будто он только что кого-то обнял.

Он с трудом дотянулся до телефона, морщась от яркого экрана.

«9 января, понедельник, 06:52»

И всё стало на свои места. Каникулы закончились. Зима продолжалась. Он по-прежнему в своей комнате, под скомканным пледом, с неубранной ёлкой у окна. Всё вроде бы как раньше – только внутри что-то изменилось. Ему приснилось… нечто слишком хорошее, чтобы быть правдой. И именно это «нечто» не отпускало.

Он вздохнул, сполз с кровати, не включая свет. Ноги коснулись холодного пола. Достал из-под стола весы – 63 килограмма. Потом подошёл к дверному косяку, где с осени отмечал рост. Встал ровно, пятка к стене, макушка под линейку – 183 сантиметра.

На сантиметр выше, чем вчера. Странно. Будто за ночь вырос.

Он пошёл в ванную. Свет больно резанул по глазам, холодная плитка обожгла босые ступни. Не дожидаясь, пока потечёт тёплая вода, он открыл кран и сунул лицо под ледяную струю. Холод пробежал по коже, как ток по оголённому проводу.

— Всё, хватит. Проснись.

Он смотрел на себя в зеркало. Всё тот же беспорядок на голове, те же опухшие от сна глаза, те же прыщи на лбу, которые он безуспешно пытался замаскировать каким-то кремом.

Пока чистил зубы, снова всплыл тот сон – мягкий, как первый снег, и странно яркий. Он не хотел просыпаться. А теперь – уже не знал, как туда вернуться.

Он вытер лицо полотенцем, вернулся в свою комнату, наскоро оделся – шорты, футболка, тёплые носки – и направился на кухню. По пути прошёл мимо родительской спальни. Дверь была приоткрыта: мама стояла у трюмо в нижнем белье, спиной к нему, застёгивая бюстгальтер. На стуле рядом лежал её серый офисный костюм.

— Каша на кухне, — бросила она, даже не оборачиваясь. — Я почти ушла. И не забудь перчатки, там минус пятнадцать.

— Ага, — отозвался он и продолжил идти.

На кухне пахло манной кашей, тёплым молоком и мамиными духами. На столе стояла тарелка с ложкой и чашка чая без сахара. Всё уже остыло, но Егор не стал ничего разогревать – просто сел и начал есть молча.

Каша была с комочками – такая, как он любил когда-то. Он ел молча, глядя в окно, где шёл снег.

Сон снова всплыл. Не картинками – ощущением. Будто он там был другим. Счастливым.

В прихожей послышался шорох – мама торопливо натягивала сапоги, закидывала на голову шапку. Он вышел к ней.

— Ну что, Егорушка, удачи тебе сегодня, — сказала она, застёгивая молнию на куртке. — Полгода пролетят незаметно. А потом – в новую жизнь. Представляешь?

Он кивнул, хотя не представлял ничего. Ни кем станет. Ни куда поступит. Ни зачем вообще вставать по утрам.

Она поцеловала его в макушку – так же, как делала это всю его жизнь. Потом ушла, оставив за собой лёгкий холодок и запах духов.

Дверь захлопнулась.

Он вернулся в комнату. Скинул с себя шорты и футболку, бросил их на край кровати. Из шкафа достал белую рубашку, тёмно-синие брюки и пиджак с чуть потёртыми локтями. В школе был дресс-код, хоть на деле на него давно махнули рукой.

Он надел рубашку, застегнул пуговицы, неаккуратно заправил её в брюки. Пиджак лёг на плечи неровно – пришлось подправить, потянуть за рукава. Подошёл к зеркалу.

На него смотрел обычный парень.

Высокий, но худощавый, даже чрезмерно: ключицы торчат, плечи узкие, руки – как будто не слышали слова «спорт», хотя он занимался хоккеем и любил физкультуру в школе.

Лицо подростковое: мелкие прыщи, покраснения у носа. Кожа бледная, почти прозрачная от зимы. Щёки запавшие, губы тонкие. Под глазами лёгкие тени – следы недосыпа, ставшего привычным.

Глаза карие, тёмные. Взгляд – потухший, но временами в них вспыхивало что-то живое, будто внутри было больше, чем можно разглядеть. Волосы тёмные, прямые, чуть взъерошенные – уложены, но как будто не до конца. Брови широкие, но неухоженные. Лоб высокий.

Он не был некрасив. Но и красавцем не считался. Просто обычный. Пять из десяти. И всё же в зеркале на мгновение промелькнуло что-то другое. Может, свет упал под углом. А может, отголосок сна.

Он медленно провёл ладонями по пиджаку, словно хотел убедиться, что всё это – наяву.