Канун Смены лет. Чудовище Чернолесья

6

Я не засекла момента, когда мужчины, наконец, убрались, волоча за собой здоровенных псов. Наверное, задремала в своем ледяном плену.

Очнулась резко, словно от толчка. Встрепенулась, прислушалась.

Хриплый лай ищеек теперь доносится со стороны реки. Но я не жду, когда он затихнет. Развеяла иллюзию и принимаюсь утрамбовывать валенками снег на дне. Работа согревает. Разгоняет обрывки дремы. К несчастью, моих усилий оказалось недостаточно: яма слишком глубока. Вскоре я почувствовала, что вновь выбиваюсь из сил.

Что же, придётся потратить ещё немного магии из драгоценного запаса. Резерв, конечно, восстановится постепенно, но для этого нужно отдохнуть или поесть — недоступная мне роскошь.

Прикрываю глаза и представляю небольшую деревянную лестницу — крепкую, оструганную до гладкости, сколоченную из смолистых сосновых досочек. Открываю глаза — и вот она, иллюзия лестницы, именно такая, какой я её представила. Скрюченные от холода пальцы вцепляются в деревяшку. Теперь главное, чтобы созданная при помощи моего дара лесенка выдержала мой вес.

Ставлю на ступеньку ногу. Другую. Кое‑как выбираюсь из ямы.

Развеиваю очередное творение, чтобы не привлекало внимания преследователей.

И вот я что есть силы уже бегу вглубь Черного леса. Ноги дрожат от усталости и напряжения. Мелькают голые темные дубы и белоствольные ильмы, их сменяют редкие хвойники, которые растут здесь кучными группками.

Мысли прыгают. Вначале я просто не могу нарадоваться тому, что удалось обмануть погоню. Иллюзии уже трижды помогали мне выбраться из неприятностей. Для меня это не просто предмет гордости — это совершенно новое, прежде неведомое мне пьянящее чувство могущества. Наверное, подобное испытывает боевой маг, удачно отбив атаку врага.

«Жаль, что мой дар такой ненадежный. Сильные маги иллюзий создают вывески и вещицы, которые не развеиваются годами! Ах, если бы я могла продлевать действие своих иллюзий, возможно, заработала много денег для нашей семьи, и сегодняшней кошмарной ситуации можно было бы избежать! В последний год у отца были финансовые неприятности. Он не делится со мной, но я же видела… А теперь ещё этот арест. Ах, папа, зачем ты был таким скрытным?»

Идти всё труднее. Хорошо хоть снег в этой части леса слежался в плотный наст — за мной даже следов не остаётся. Тащусь, тяжело переставляя ноги. Каждый шаг укрепляет в мысли, что, если упаду, больше не встану.

«Нужно идти»…

Шаг, другой… сотый…

«Сколько шагов осталось до поместья, о котором говорила няня? И сколько еще я продержусь?»

Запнувшись о скрытую под снегом корягу, я едва не падаю. В последний момент успеваю ухватиться за ствол какого‑то дерева, оцарапав ладони о шершавую кору. Припадаю к мощному дереву, пытаясь собраться с силами, но не нахожу их. Спящий, укутанный сугробами снега голубой кедр становится безучастным свидетелем моей слабости.

Вокруг щетинятся длинные тёмно‑синие иголки с намерзшими на них хрусталиками льда.

«Наверное, волшебное будет зрелище, когда взойдёт солнце. Вот только я вряд ли увижу эту красоту».

Я поднимаю глаза к небу: звёзды ещё на месте, но на востоке уже играют серо‑фиолетовые отсветы — предвестники скорого рассвета.

В лесу тихо, я слышу только своё хриплое, загнанное дыхание.

«Нет, мне не выбраться из этого леса!» — в начале пути эта страшная мысль лишь робко закрадывалась и тут же прогонялась. Но с некоторых пор она плотно поселяется в сознании и оформляется всё чётче.

— Нет, я должна спастись! Не для того я бежала в Чёрный лес, чтобы сгинуть в ледяном сугробе. Укрыться от барона, найти помощь, чтобы вызволить отца и брата из темницы — вот что мне предстоит!

Шепчу, а по щекам ледяными дорожками текут слёзы. И не понять, отчего плачу — от холода и смертельной усталости или оттого, что уже себе не верю.

Странные звуки вдруг вырывают меня из пучины отчаяния. Я прислушиваюсь. Откуда‑то сверху слышится шелест — сухой, повторяющийся звук. В просвете ветвей мелькает огромная чёрная тень.

Я замираю. А затем, стараясь не шуметь, заползаю в самый сугроб под сплетённые ветви выросших рядом кедров. Здесь темно и совсем не видно звёзд.

«Значит, и меня не увидят сверху».

Чудовищная тень в небесах — крылатый ящер.

Я с ужасом понимаю, что оправдались худшие опасения: отчаявшись отыскать меня по следам, барон послал в погоню всадников на вердах. При свете дня голый зимний лес просматривается сверху прекрасно, и под таким надзором мне далеко не уйти.

Шелест громадных кожистых крыльев становится всё громче.

Я сжимаюсь в комок и пугливо отступаю в своём убежище, стараясь спрятаться как можно надёжнее. Спиной вжимаюсь в какую-то гладкую поверхность — то ли в торчащий из‑под снега валун, то ли в ствол дерева — некогда разглядывать.

Прислушиваюсь. Звуки не становятся громче — значит, всадник не спускается. Но и не улетает.

— Эй! — послышалось вдруг сверху. Голос мужчины гулко прокатывается над лесом.

Меня бросает в холодный пот. Сердце замирает.

— Эгей! — доносится откуда‑то издалека. — Нашёл?

— Нет, полечу дальше, — всадник, кажется, сорвал голос, так хрипло он звучит. — А ты прочёсывай от реки!

— Принято. Далеко она уйти не могла…

А «она», то есть я, ни жива ни мертва, так плотно вжимаюсь в мёрзлый камень, что, кажется, он начинает поддаваться под моим напором.

Шорох крыльев постепенно удаляется.

Я отмираю, начинаю дышать.

«Преследователи решили, что я не могла уйти дальше… О, эти гады всё правильно рассчитали. Теперь станут прочёсывать этот участок леса — каждую кочку обыщут. Рано или поздно я попадусь. Что делать? Идти днём опасно: заметят с воздуха. Пытаться пересидеть тут — безумие, без движения я через пару часов замёрзну насмерть».

С губ срывается стон отчаяния. Я плотнее закутываясь в тулуп, устраиваюсь поудобнее. Припадаю лбом к поверхности, на которую только что опиралась.