Канун Смены лет. Чудовище Чернолесья

8

Сидеть на месте нельзя — сразу клонит в сон. Несмотря на усталость, я предпочитаю слоняться по комнатке.

Под стол задвинут ларь, обитый железом. Поднимаю крышку и сую внутрь любопытный нос. Внутри — стеклянные банки с крупами, мукой и сушеными овощами. В плоской жестяной коробке обнаружились тонкие полоски вяленого мяса.

Вот это да — настоящий пир можно закатить! Мне живо представляется разожжённый огонь в очаге посреди хижины. В трубу вместе с дымком уходит аппетитный дух от похлёбки, которая уютно булькает в котелке.

Видение настолько живое, что я невольно протягиваю руки, чтобы отогреть. Но тут же спохватываюсь и горько усмехаюсь. Нет, разжигать огонь сейчас — значит понапрасну рисковать. Так что, как ни просит душа и тело живого тепла, мне придётся обходиться без него.

«Кто бы ни был хозяин хижины — он разумный и рачительный человек. Правильно хранит припасы. Вездесущие, юркие ануры и прочие лесные грызуны сюда не доберутся… М-м-м, как же есть хочется!».

Мясо кажется слишком солёным и тяжело жуётся, но это еда — и она на время усмиряет мой бунтующий желудок.

Утолив голод, я решаю отвлечься и ещё раз просмотреть книги. Может, удастся понять, чем занимается хозяин избушки. Если он вдруг нагрянет до вечера, буду хотя бы знать, кто он и можно ли ему рассказывать о себе.

Просматриваю страничку за страничкой — везде непонятные руны. Правда, значение некоторых символов мне известно. Например, стрелка, указывающая вверх — так на уроках магии обозначали восходящую энергию. Я не ошиблась: в книге приведены заковыристые магические формулы.

Перебирая фолианты, я тем не менее напряжена как струна. Мне никак не удаётся расслабиться. Всё время чутко прислушиваюсь к звукам леса, изредка доносящимся снаружи, и сама себе кажусь испуганным зверьком, забившимся в норку.

Долгое время за дверью землянки царит тишина. Но вдруг слышно отдалённое: тук‑тук‑тук.

Вскакиваю, книга выпадает из дрогнувших пальцев и с глухим стуком падает на пол.

Что это было? Шаги? Кто‑то рубит дерево? Дятел долбит клювом ствол кедра?

Эти и ещё сотни других предположений роятся в уставшем сознании, а звук повторяется. Временами кажется, будто он совсем рядом, но в следующую минуту звучит намного тише.

Неизвестность выматывает — я вновь влезаю в валенки. Нужно узнать, в чём дело. Если это погоня, придётся вновь отводить глаза иллюзией. Хорошо хоть магический резерв за несколько часов успел восстановиться почти в полной мере.

Боги явно на моей стороне: дверь открывается бесшумно. Утоптанный снег не скрипит. Стараясь даже не дышать, выбираюсь из углубления перед входом. Осторожно раздвигаю ветки — и…

Лес вокруг — по‑зимнему унылый, засыпанный снегом и безмолвный. Никого.

Но тут снова: тук-тук-тук.

Звук идёт с другой стороны кедровника. Он очень близко — так близко, что сердце, гулко бухая в груди, отбивает удары в такт этим назойливым звукам.

Осторожно продираюсь через сугроб, наметённый под кронами. Раздвигаю колючий лапник.

Тук‑тук, тук-тук.

Высокий, плечистый мужчина деловито склоняется к поваленной молодой ели, обрубая сучья. На нём куртка на меху, кожаные штаны. На спину откинут капюшон из тёмной ткани.

Я вздрагиваю, потому что так одеваются зимой наездники вердов. Окидываю взглядом лес, но крылатого ящера поблизости не видно. Да и зачем всаднику понадобилось бы рубить несчастное деревце посреди леса?

На снегу неподалеку от мужчины брошен кожаный мешок, набитый примерно до половины.

Нет, это не преследователь — кажется, вернулся хозяин землянки.

В руках у незнакомца небольшой топорик, которым он сноровисто рубит пушистые еловые ветки — готовит растопку.

В наших краях всегда так делают: вначале кладут лапник, а на него укладывают березовые или ольховые поленья. Поджигают именно хвою — смолистые веточки быстро принимаются, и огонь разгорается охотнее. Ароматный дымок, который поднимается от такой растопки — уютный, любимый с детства запах.

Я недовольно прикусываю губу: знакомый обычай — и вот уже чужак из леса кажется почти другом.

«Ах, Анэль, это очень наивно», — одёргиваю себя.

Но ничего не могу поделать: статная фигура в летном костюме… Он чем-то похож на моего брата — такой же гибкий и стройный. Легко представить даже, что это Рон — сбежал от тюремщиков и теперь выживает в лесу.

«Вот фантазерка!»

Нет, от королевской стражи не сбежишь. Если уж попал к ним в руки — антимагические кандалы и обездвиживающие заклинания исключат побег.

Резким движением я вытираю злые слёзы, стынущие в уголках глаз. При этом случайно задеваю пушистую ветку. Снеговая шапка с шумом валится с верхних сучьев.

Меня засыпает ледяной пылью, она проникает даже за шиворот. В отчаянии замираю, втянув голову в плечи.

Реакция незнакомца следует незамедлительно. Снежинки все еще парят над сугробом, когда мужчина резко оборачивается.

Я не удерживаю крика — впрочем, тот полустон‑полухрип, что вырывается вдруг из моего горла, криком не назовёшь.

Ужас и паника завладевают мной настолько, что на какое‑то время я не помню себя: рванула из кедровника, не разбирая дороги. Кровь стучит в висках. Оскальзываюсь на неуклюжих снегоступах на ледяном насте. Едва удерживаюсь от падения. Обдираю ладони в кровь, хватаясь за тонкие деревца…

— Стой! — слышится издалека. — Кто ты?

Жуткое чудище хочет, чтобы я остановилась? Тогда ему не следовало кричать: его низкий голос отзывается в голом зимнем лесу зловещим гулом и пугает едва ли не больше жуткого лица — вернее, покрытой волосами чудовищной морды.