Канун Смены лет. Чудовище Чернолесья

10

«Всё, больше не могу…»

Сердце больно бухало в груди, заглушая все остальные звуки. Но страх гнал все дальше и дальше, и я бежала по умершему на зиму заснеженному лесу, превозмогая невероятную усталость, колотьё в боку и сбитое дыхание.

Как ни удивительно, но мне удалось оторваться от монстра. В том, что погоня была, я уверена: оглянувшись, увидела, как он сорвался с места. Оставалось только благодарить светлую богиню за то, что мне удалось уйти от жуткого преследователя.

«Какое мерзкое чудище... Уж не примерещилось ли? Такое даже в нянюшкиных сказках не встречалось! — Дыхание облачками вырывалось и рассеивалось в морозном воздухе. На ресницах нависли льдинки. — Получеловек‑полузверь… Такое привидится лишь в болотной лихорадке!»

В очередной раз высматривая погоню, я оглянулась. Тут неуклюжий валенок зацепился за прячущуюся под снегом корягу... и я полетела, выставив руки вперёд. Упала лицом прямо в пушистый снег, охая и отплёвываясь.

— Да будет ли край этому лесу? — простонала. В бессилии захватила в пригоршни снег и сжала в ладонях, превращая в ледышку.

Руки обожгло сперва холодом, а затем жаром от трения. Это несколько отрезвило, гнев схлынул. И тут накрыло осознание: убегая от чудища, я неслась, не разбирая дороги.

Сердце заколотилось.

«Всю долгую ночь я пробиралась по лесу в южном направлении, ведь где-то там находится поместье графа. Но где я сейчас?»

Стараясь унять участившееся от паники дыхание, приподняла голову. Осмотрелась.

Меня окружали высокие кряжистые ильмы. Их толстые стволы до нижних ветвей поросли длинным серебристым мхом; голые сучья сплелись в единый шатер. Казалось, это не деревья, а старухи в лохматых меховых накидках.

Слух резанул отдаленный крик. Я не сразу поняла, что это карканье грая. Вскоре я заметила и саму птицу: большой и чёрный грай-стервятник пролетел шагах в ста от меня.

Резко взмахивая сильными крыльями, грай старательно облетал толстые стволы.

«Что этот падальщик и обитатель кладбищ здесь забыл? Может, чует мёртвое или больное животное?»

Что‑то в этом тихом полёте насторожило меня, и я спряталась за ближайший пенёк. Странная птица…

Некоторое время я лежала неподвижно, припав щекой к мерзлой шершавой коре дерева, пытаясь собраться с силами.

Затем соскучилась и от нечего делать откинула ледяной наст у корней. В снегу алели несколько ягод буровики. Их свежий кисловатый вкус напомнил о нянюшкиных пирогах и о доме. Слёзы навернулись на глаза.

«Папа, где же ты сейчас?»

Вспомнив об отце, я словно обрела второе дыхание. Думаю, родные не одобрили бы, что я разлеглась под деревом в снегу.

Не время раскисать от жалости к себе. Нужно вставать. Ничего, что сбилась с пути. Если не ошибаюсь, ландшафт начал понижаться. Это значит, что я ухожу от Алмазных гор, то есть двигаюсь на восток.

Я неплохо изучила карту провинции: в детстве часами разглядывала зелёные леса, заснеженные пики и тёмные руины в предгорьях. Сейчас, судя по рельефу, я иду на восток — к проезжему тракту, сёлам и городу Фрон. Там в Тёмной башне томятся мои родные. Возможно, сами боги ведут меня? Но найду ли я там сочувствие и приют?

Снег снова повалил густыми хлопьями. Это хорошо, что он заметает следы.

Я прошла сотню шагов и вновь остановилась, опершись о ствол дерева, покрытый сухим и мягким на ощупь мхом. Всмотрелась в снежную хмарь.

Чувство опасности, которое гнало меня вперед и вперед, внезапно усилилось.

Я огляделась по сторонам, но не могла понять, что меня мучает. Странный вид деревьев, разыгравшаяся непогода или что-то иное?

Вдалеке среди светлых стволов смутно маячили две фигуры.

Метнулась за дерево в испуге. Обнаружив, что двое направляются в мою сторону, пригнувшись, перебралась в расселину между двумя поваленными деревьями. Их вывороченные из земли корни высоко взметнулись, напоминая когтистые лапы чудовищного монстра. Прячась за ними, я высоко подняла воротник тулупа, радуясь, что мою яркую шевелюру присыпает белой шапкой.

Вскоре я смогла рассмотреть бредущих по лесным сугробам. В длинных тулупах и лохматых шапках, крестьяне довольно неуклюже преодолевали засыпанный снегом валежник. На поясе у каждого — топорик и моток крепкой веревки.

— Боргов сын… — недовольно выругался тот, кто был повыше, — и чего ради ты меня потащил в лес в такую пургу, кум?

— Так вроде ж тихо было… — неохотно оправдывался второй. — И не я это, а женка моя нас за хворостом погнала. Только эти ильмы рубить нельзя, ведьма их охраняет. Пойдем поглубже, я знаю место: там сушняка много.

— Жди беды... — не унимался первый. — Вон как сыплет. Того и гляди, наткнёмся на ловушку Кошмаровой. Слыхал я, сыну кузнеца в вашей деревне намедни ногу оторвало?

— А, да… Ступни лишился парень… Беда, еле самого спасли — почти кровью истёк... Бросился наш Волок — кузнец, значит — к судье…

— А тот чё?

— Да тока руками развёл: мол, хранительница леса не подсудна королевским законам. Она в лесу хозяйка, а мы там гости. Хм… Без её дозволения ничё брать и не моги!

— Да када так было? — возмутился поселянин. — Лес наш — кормилец спокон веков. Он и накормит, и обогреет…

— Слышь, кум, не нада об этом здесь, а? — внезапно вспомнил об осторожности один из кумовьев. И почти прошептал: — Не ровен час, ведьма Джудит услышит и осерчает.

Они примолкли. Теперь только скрип снега нарушал тишину, да и тот звучал всё тише, по мере того как мужчины удалялись.

Я тихонько выбралась из своего убежища.

Крестьяне опасаются ловушек? Об отрывающих людям ноги капканах мне слышать еще не приходилось. Было откровением и то, что ведьма-хранительница расставляет их здесь на людей.

«Так вот почему чувство опасности не покидало меня!»

Я прикрыла глаза и взглянула сквозь ресницы, как учил брат. Возвращаясь на каникулы из академии, Рон учил меня магическим премудростям. Например, различать, зачарованы ли предметы. Вокруг артефактов возникают сложные узоры из светящихся, тонких линий. Кажется, настало время применить знания на практике.