Канун Смены лет. Чудовище Чернолесья

11

Меня бил озноб. Я с ужасом смотрела на расставленную в снегу ловушку.

«Не иначе как Светлые девы послали тех крестьян навстречу, чтобы уберечь от смертельной опасности», — эта мысль согрела мне сердце в этой ледяной пустыне.

Я осторожно обошла распластанное на пути заклинание — путаница наполненных магией нитей. Ядовито‑зелёный цвет самого плетения свидетельствовал, что природная магия искажена тёмными ведовскими чарами.

Я впервые столкнулась с этой стороной жизни. Для тех селян — ведьма страшная, ежедневная угроза жизни. А для меня до сих пор была лишь смутным образом, родом из детства. Но, кажется, далеко не всё в волшебных сказаниях, которые рассказывала за прялкой нянюшка было выдумкой. Помню, злые ведьмы то и дело строили козни героям. А я все допытывалась у Радмилы, зачем они это делают. Вот живет себе злая колдунья в лесу; добрый красивый принц, который ищет похищенную принцессу, просто хотел спросить дорогу, а бабка его — на лопату и в печь. Зачем это ей? Самым безобидным из ведовских проделок сказочных ведьм было заставить героев блуждать по лесу трое суток без еды и воды или завести в трясину.

Выходит, все взято из жизни: ведьма творит зло, защищая лес. Люди ей здесь не нужны, вот она и губит их. Но правильно ли это? Похоже, госпожа Кошмарова решила объявить войну местным жителям. Надеюсь, они найдут, чем ответить злодейке.

Теперь я шла ещё медленнее. Всё время оглядывать дорогу магическим зрением было сложно, но я приспособилась. Периодически прикрывала запорошенные льдинками ресницы и посматривала вперёд.

Ловушки были расставлены редко, но зато в наиболее удобных для прохода местах — между деревьев, например, рядом с зарослями колючего кустарника. Чтобы обойти эту мерзость пришлось ломиться через кусты.

Некоторое время я шла по следам мужчин, рассудив, что они приведут меня в посёлок. Вот только снег очень скоро засыпал эти неровные бугорки. Вьюга выла и бросала пригоршни ледяных хлопьев в лицо. Сложно было понять, верно ли я иду.

Вскоре начало темнеть — зимние дни такие короткие. А я всё шла и шла. Ноги подкашивались. Остановилась, и тут же превратилась в сугроб. Даже присесть на поваленное дерево не вышло: сон навалился мгновенно.

Собрала последние силы. Вскочила.

— Нет, я не имею права сдаться! — шепчу, чтобы услышать хоть что-то кроме, воя ветра в верхушках ильмов. Было бы крайне глупо зайти так далеко, уйти от людей барона… И замёрзнуть неподалёку от деревни, где наверняка найдется приют. А там мне дадут тёплой воды, чтобы отогреться. Больше мне ничего и не надо.

Образ чашки с вьющимся над ней парком манил и гнал вперед.

В лесу было уже почти темно, когда вьюга немного улеглась и тогда я вдруг увидела между деревьями огонёк. Он промелькнул быстро — тёплый такой, будто огонь факела. За ним промчался ещё один такой же, и вновь воцарилась темнота.

Я застыла, вглядываясь в непроглядную тьму между деревьями.

«Что это было? Неужели погоня? Но как мог, барон дей’Шарк прознать, где я?»

Я мигом забыла и о холоде, и об усталости. Сердце больно ударялось о ребра.

Некоторое время напряжённо я таращилась в темноту. Прислушивалась к звукам леса, но кругом стояла мертвая тишина, лишь где-то очень далеко выли пурпурные волки.

Может, померещилось? Темно впереди, хоть глаз выколи.

«Если бы тот, кто нес факел, направлялся сюда, его огонёк маячил бы уже где‑то впереди».

Осторожно двинулась вперёд.

Лес кончился внезапно. Деревья вдруг расступились, и я обнаружила, что стою на обочине проезжего тракта. За насыпанными на обочинах сугробами мерцали огоньки далекой деревни.

Я с трудом преодолела гигантскую снежную насыпь. Дороги в наших краях регулярно расчищают: если ноги ездовых ящеров‑наалов увязнут в снегу — они могут взбеситься и покалечить седоков. Укатанное дорожное полотно было лишь слегка присыпано снегом.

Вольный студеный ветер ударил в спину.

Мои снегоступы словно бы сами заскользили по ровному пути, и вскоре я уже различила смутные очертания тёмных крыш. Огоньки впереди рассеивались веселыми лучиуками. Я всё прибавляла шаг, торопясь в тепло, однако и об осторожности не забывала.

Когда впереди показались огоньки повозки, нырнула в придорожный сугроб и затаилась.

Мимо с лязгом и свистом пронеслись самоходные сани. Седоков я в толком не разглядела — кажется, несколько мужчин.

Убедившись, что я снова одна, продолжила путь.

В поселок входила соблюдая осторожность, прячась в густых тенях у заборов. Помнились слова нянюшки, что в её деревне прятаться нельзя, ведь там выдадут барону — из злобы или чтобы тот простил долг.

Воздух здесь пах прелым сеном, хлевом и дымом — и каждый из этих запахов ассоциировался с домашним добрым теплом. И тело моё рвалось к этому теплу, потому и разум скоро нашёл подходящее оправдание:

«Я ушла уже так далеко от родных мест. Может, здесь никто и не слышал о бароне дей’Шарке? Да, скорее всего, так. Не мог же он запугать всю округу! Даже такой злодей, как он, не мог».

Успокоив опасения таким образом, я постучала в первую же калитку.