Картофельный рай госпожи Риты

Глава 1: Золотистый король

Каждая необычная история начинается с самого обычного утра, в которое ничто не предвещало катастрофы.
— Рита! — Паскаль влетел на кухню как разъярённый бык. — Ты что наделала?
Я обернулась от плиты, где под крышкой пыхтело моё знаменитое рагу. Даже воздух казался съедобным от запаха мяса, чеснока и трав, так бы и укусила!
— О чём ты? — удивлённо спросила я, помешивая зажарку для супа на другой сковороде. — И хватит кричать на моей кухне, тесто осядет.
Паскаль шестой год был стряпчим нашего хозяина и никогда ещё на меня не орал. Тем более сейчас, когда из рядовой кухарки я доросла до места старшей.
На пороге уже толпились остальные служащие поместья: испуганная Мария, Рикко... и Карла. Разумеется, Карла, куда ж без этой вертихвостки. Её глаза блестели так, будто она только что выиграла в королевскую лотерею. А ведь как в воду опущенная ходила с тех пор, как меня заменой старой Элене назначили. Тоже в старшие метила, да куда там — молодая пигалица ещё, зайца от курятины не отличает, потрошит так, что за ней переделывают. Если б не её шашни с управляющим, давно бы рассчитали. Руки кривые, зато гонору на троих.
— Дон Альваро провёл ревизию, — сообщил Паскаль, тяжело отдуваясь. Бежал он сюда, что ли?
— Это всё она! — Карла указала на меня драматическим жестом. — Я видела, как она прятала продукты и к себе тащила!
— Что?! — опешила я. — Что ты несёшь, паршивка, ты в чём меня обвиняешь тут?
— Отпираешься? — угрожающе спросил Паскаль, доставая из-за спины... Узелок из моей комнаты.
В нём лежали три больших яблока. Плотные, с глянцем, так и просятся похрустеть. Лучше не придумаешь, чтоб узорно кожицу надрезать и к поросятам выложить.
В толкучке пронеслись возмущённые шепотки. Я посмотрела на знакомые лица — те самые, с которыми мы все горести и радости делили столько лет… Не все смотрели на меня, как на чужую, но их оказалось гораздо больше, чем можно было представить ещё вчера.
— Так это ж я специально отобрала, чтоб на пирог не пустили! — попыталась объяснить я. — Тут зевнёшь, уже покрошили всё. Смотри, какие они большие, ни единого пятнышка — как раз на стол к визиту доньи Тересы бы пошли!
— Хватит лгать! — рявкнул Паскаль. — Будто в яблоках дело! Мы проверили кладовую. Там недостачи на двести реалов!
Я так и села.
— Как на двести?.. Да я же никогда, ничего… Ни единой крошки мимо кухни не пронесла!
Мария отвела глаза. Рикко вдруг очень заинтересовался своим рукавом. А Карла... Карла сияла улыбкой во все зубы.
— Дон Альваро ждёт тебя в гостиной, — холодно ответил Паскаль. — Но могу сказать заранее, к вечеру тебя здесь быть не должно.
Сердце закололо.
— Но я невиновна! Почему ты не веришь, почему все отворачиваются? Мария! Иди сюда, Мария! Помнишь, как малыш Карлито расплескал кувшин масла? Я же и тогда не утаила, из своих кровных заплатила.
Мария таращилась на меня, растерянно хлопая ресницами.
— Почему? Потому что мы нашли это под твоей кроватью! — Карла помахала пустым мешком. — Со следами муки внутри.
Голова закружилась. Я прижала руки к вискам. Вчера управляющий внезапно расщедрился на милость, вызвался матрац с подушками занести с улицы, где сушились. А я-то голову ломала, что это с ним за чудо приключилось… Ещё радовалась, дурёха, что спину надрывать не пришлось.
Дон Альваро всегда был человеком резким, как хлыст. Если уж решил, то рассусоливать не будет. Я только вышла к нему, гадая, как бы половчее всё объяснить, а он уже швырнул мне бумагу:
— Убирайся из моего поместья. Расчёта деньгами не будет, вычли убыток от тебя. А раз так нравится продукты таскать, остаток ими и получишь.
— Пятнадцать лет, — голос дрожал, — пятнадцать лет я служила вам верой и правдой, готовила, как для семьи родной. Дон Альваро, неужто одного навета хватит, чтобы вы меня выгнали? Мне и идти-то некуда, угла нет, чтоб голову приткнуть.
— Доказательства весят больше слов, — отрезал он, шевеля чёрными усищами. — И меня не волнует, что с тобой будет. Ты предала меня, презрела то добро, что для тебя сделали. Ступай, пока собак не спустили! И чтоб не вздумала в кладовые заходить, поняла меня? Расчёт на дворе спросишь.
— Это всё? — спросила я. Горло стиснуло от обиды.
Дон Альваро не ответил. Он даже не удостоил меня взглядом, лишь махнул рукой, словно прогоняя назойливую муху.
Я стояла у ворот с узелком в одной руке и мешком картошки в другой, оболганная, оплёванная, бездомная и безработная. И знаете, что самое гадкое? Даже поварята, которых я сама выпестовала, сторонились меня теперь. Небось, кто из старших застращал.
В мешок ссыпали тридцать килограммов «Золотистого короля», того самого, что я столько лет готовила на господский стол. Точно издеваясь, судьба решила откупиться от меня тем, что прочно связалось в памяти с этим домом.
Делать нечего. Я схватила мешок за шершавые края и потащила его за ворота. Руки тряслись, но даже не от тяжести — от злости.
Ни слова благодарности, ни попытки разобраться.
Прощай, дом, где я прожила едва не половину жизни.
Прощай, кухня, где каждая кастрюля знала мои руки.
Прощай, рагу, которое никогда уже не разложу по тарелкам. Эх, Карла наверняка пересушит, а в этот раз такие перчики сочные в него пошли, жалко.
Пока я шла через двор, слышала, как шушукались за спиной. Небось уже всем растрезвонили. И ведь никто не заступится. Никто не скажет правду. Все делают вид, что ничего особенного не произошло.
С управляющим воевать — себе дороже. Сегодня за меня встанешь, а завтра и у тебя под кроватью чего найдут.
— Рита! Подожди! Ох, не угнаться за тобой…
Это Луиса, старая экономка. Она всегда была добрее других, хотя и держалась особняком. Старушка торопливо семенила ко мне, пряча что-то под фартуком.
— Возьми, — она сунула мне маленький сверток. — Там травы и специи. Не с кухни, не бойся, я для сестры в городе брала, да не отослала ещё. И... Вот ещё. У Карлы-стервятницы отняла, хорошо, заметила.
Она протянула мне истрёпанную пухлую книжицу — ту самую, куда я записывала все свои рецепты. Без неё мне как без рук.
Я едва не прослезилась, обняла Луису так, что она охнула.
— Всю комнату перевернула, думала, обронила где.
— Ты заслуживаешь лучшего, девочка, — прошептала экономка. Бледные глаза смотрели с жалостью. — Они ещё волосы на себе рвать будут, что так скверно с тобой поступили. Ну и ты не отчаивайся. Ещё не старая, здоровая — найдёшь своё счастье.
Я кивнула, не в силах говорить. Глаза предательски щипало, но я не собиралась давать слезам ходу. Не здесь, не сейчас. Поплакать — оно не стыдно, даже полезно бывает. Только не хотела я радовать зрелищем тех, кто меня из дому выжил.
Луиса ушла. Я вспомнила про конверт, что швырнул в меня дон Альваро, достала из-за пазухи. Неужто рекомендацию написал? Тогда можно попытать счастья в поместьях за рекой, куда слухи не доползут.
Повеселев, я развернула лист. На тонкой бумаге с вензелями было выведено только одно слово, блестящее и чёрное, как змея.
«Воровка».
Ругнувшись, я разорвала это паскудство на клочки. Их немедленно подхватил ветер, бабочками развесил по кустам и деревьям.
Мешок с картошкой тянул плечи к земле, но я упрямо шагала прочь, чувствуя, как подошвы ботинок вязнут в весенней грязи. Ветер трепал подол платья, будто торопил: иди, иди, здесь тебе больше не место.
Ну и чёрт с вами, решила я. Головой тряхнула, каштановые кудри рассыпались по плечам. Не расплачусь, не кинусь в ноги, а пойду своею дорогой, где только я себе и указ.
Обязательно придумаю, как жить дальше. Пусть вещей всего ничего, а денег нет вовсе, но умения и талант у меня никто не отнимет!
Шагая по дороге с тяжёлым мешком картошки, я вдруг осознала, что всё это время жила словно в клетке. Да, уютной, знакомой, где каждая трещина на потолке была родной, но всё же — клетке. Пока дон Альваро решал, сколько масла выделить на обед или какие травы заказать для маринада, я не задумывалась о том, что могу быть свободной. А теперь, когда за спиной не осталось ничего, кроме пустых ворот, мир вдруг стал огромным и полным возможностей. Конечно, немного пугающим — куда ж без этого. Но разве не говорят, что удача улыбается смелым? Вот и я решила: если судьба подкинула мне горький ингредиент, значит, пришло время готовить новое блюдо. Главное — не забыть добавить щепотку дерзости и каплю веры в себя.