Картофельный рай госпожи Риты

Глава 2: Путеводная картошка

Ох и намаялась я с этим мешком! Моё единственное богатство с каждым шагом становилось всё тяжелее, точно заколдовали. Я пыхтела, сопела, обливалась потом, но продолжала нести — не кинешь же на дороге.

Вела она прямиком к реке, где теснились домики арендаторов. Жила там одна знакомая: без шику, семеро по лавкам, — но уж на ночку-другую приютит. А за пару секретов из моей записной книжки и подольше, может.

В середине пути я спустила мешок со спины и потащила уже без затей, костеря на все лады Карлу, дона Альваро и жаркое весеннее солнце. Как назло, никто в нужную сторону не ехал, телеги и вершники только навстречу попадались. Терпение моё вот-вот грозило лопнуть.

Но первым лопнул мешок. Картошины с готовностью раскатились, словно только этого и ждали, заскакали с дороги вниз. Даже заговорщики перед угрозой ареста не разбегаются так скоро и результативно.

— Ну конечно. Ну разумеется. — Я упёрла руки в бока, осуждающе глядя на это безобразие, но действия это не возымело.

Пришлось лезть в овраг.

Собирая в подол картошку, а на голову паутинки, я обнаружила, что влезла в смородинник. Листья пахли терпко, с лёгкой горчинкой — настоящий смородинный дух, от которого сразу вспоминаются запотевшие кувшины морса и варенье в глиняных крынках. Вот только ягоды ещё зелёные, твёрдые. Но я уже прикидывала, сколько мёда запасать на готовку через месяцок.

Теперь на картошку я поглядывала с куда большей приязнью. Сунулась дальше, поглядеть, нет ли рядом ещё чего полезного — да и вывалилась на заброшенную делянку.

На дальнем краю стоял дом. Сразу видно, что не живёт никто. И давненько уже, раз крыша провалилась местами, а дверь грустно повисла на петле. Такие дома всегда будто шепчут. Скрипят половицы — это они вспоминают, кто и когда по ним ходил. Шебуршат мыши за стеной, ветер завывает в стрехах, вздыхают от тяжести крыши стены Я настороженно прислушалась — дом молчал. Не хотел рассказывать свои секреты.

Никогда не слышала, чтобы кто-то здесь дом держал. Наособицу, вон, даже колодец отдельно вырыл себе. Кто так селиться будет? Точно злодей какой.

Пока голова моя рисовала бандюганов под каждым кустом, ноги знай себе несли. Внутри дом оказался именно таким, как и ожидалось — грязный, с нежилым запахом плесени и пыли. Я прошлась, смелея с каждым шагом. Уже по-хозяйски приценивалась: а ну как отмыть всё и окна вставить? Хороший сруб, ещё полвека простоит. И не нужен никому.

За спиной скрипнуло.

Я так и подскочила, обернулась мигом. От испуга выпустила подол, картошины застучали по полу.

Вместо головореза с десятью ножами в каждой руке позади обнаружился кот. Да здоровый какой! Из облака чёрной шерсти на меня уставились два медовых глаза.

— Киса, — умилилась я, — ну-ка иди сюда, кто у нас тут такой красивый?

Кот дёрнул хвостом и задрал нос. Мол, что за глупые вопросы ты, тётка, задаёшь, только я тут и красивый.

Сперва он с умным видом катнул картошину лапой, поразмыслил, достойно ли это развлечение его внимания — и только потом решил подойти.

Я присела на корточки. Люблю кошек, всегда завести хотела. Жаль, дон Альваро на дух их не переносит, только свору охотничью и держит.

Котяра оказался не из доверчивых, от руки увильнул. Хвост-метёлка завернулся вопросительным знаком.

— Да не обижу, не бойся, — ворковала я. — Потерялся или прогнали тебя? Упитанный какой, погляди, с хорошую индюшку.

Должно быть, последнее слово было ему знакомо. Котяра заинтересованно двинул ухом и, наконец, смилостивился, дал погладить.

По всему видно, не дикарём вырос, но шерсть уже свалялась, местами прилипли семена и репьи. Пока наглаживала, нащупала ошейник — а на нём бирочку.

— «Феликс», — прочла я гравировку. — Кличка твоя, что ли?

Кот встопорщил усы. Он вообще оказался товарищем немногословным: не мурчал, не вякал, как в его племени обычно заведено. Только светил глазищами, да знай себе ластился.

Я не забывала осматривать дом. Мебель вынесли подчистую, одна труха по углам. Прошлась — три комнатки, в каждой унылое ничего. Кое-где проплешины в настиле, словно на пол тяжёлое уронили. Но стены целые. И очаг с трубой тоже.

Феликс всё увивался вокруг ног, а тут вдруг замер.

— Чего ты? — удивилась я. — Едой тут и не пахнет.

Но кот смотрел не на очаг. Он вскинул хвост трубой, отбежал к дальней стене и заскрёб рядышком. Обернулся — смотришь, нет? И опять заскрёб.

Я подошла. Еле разглядела на полу скобу, потянула, дёрнула посильнее. Крышка погреба совсем рассохлась, еле поддалась, труха взвилась облачком. Феликс чихнул и с недовольным видом отбежал.

Из погреба тянуло холодком. Пахнуло сыростью, пылью и чем-то ещё — не гнилью, нет. Тёмным земляным запахом тайн. Таким пахнут старые письма, закопанные клады и те истории, которые лучше не рассказывать при свете дня. Каменным ступеням гниль была нипочём, света из окна хватало, чтобы не наступить мимо. С замиранием сердца я спустилась вниз. А ну как разбойничья шайка богатства запрятала! Или хотя бы копчёных окороков с колбасами.

Должно быть, дела у шайки шли не очень хорошо. Без огонька грабили, вполсилы. Потому что вместо несметных сокровищ в погребе меня ждали только склизкие остатки гнилой картошки, да неаккуратно сваленные лопаты с тяпками, в которых ржавчины было уже больше, чем металла. В углу стояло ведро. Через дно отлично просматривался пол. Ещё обнаружился ковшик с двумя ручками, вполне целый.

Прихватив его, я выбралась наружу.

А ничего погребок-то, по уму сделан. Не только сухой, но и с нишей для заморозки. В любой магической лавке можно камешек для неё заказать, чтобы холод всегда был: лёд не стает, масло не раскиснет, да и мясо храни, сколько пожелаешь. Дорогая штучка, но удобно как! У дона Альваро ледник чуть ли не с эту комнату, весь в щётках кристаллов. В жару и допрашиваться никого не надо, чтоб сбегали вниз, сами просятся.

Я повертела ковшик в руках, вышла на двор. Заглянула в колодец — вода поблёскивает, обрывок цепи висит в метре над ней. Ворот повернулся с натугой, заскрипел. На конце цепи болталось чуть разогнутое звено, словно кто с похмелья так хотел пить, что ведро аж с крюком сорвал. Я кое-как приладила ковшик, дырой в ручке насадила на звено — и отправила вниз.