Картофельный рай госпожи Риты

Глава 3: Сезон чудес

Конечно, сперва я вызнала у Элены, нет ли у дома хозяина. О находке говорить не стала, чтобы другие охотники не набежали.

— В лесу? — переспросила она, уплетая за обе щеки пастуший пирог. — Не, в лесу никто не живёт. Косме, скажи.

— Никто, — подтвердил её муж. Он новой соседке не обрадовался, но еда быстро заставила передумать. — Все к реке жмутся, к людям. В одиночку какая жизнь?

— София хочет жить в лесу, — наябедничал младший из сыновей, бойкий десятилетка без переднего зуба.

— Мало ли, чего она хочет, — буркнул Косме. Потом вздохнул: — А хоть и бы и в лесу… Глядишь, леший посватается. Хоть какой зятёк.

— Да ну тебя, — рассердилась Элена. — Ешь давай.

Жили они получше, чем я думала: муж рыбу тянул, Элена штопку со всей деревни брала — научилась красоту наводить, пока у дона Альваро трудилась. Птичник держали, даже корову свою завели недавно, чем ужасно гордились. Всегда было, с чем сыновей на торг отправить.

Одна беда — старшую дочь всё пристроить не могли. Тихая да молчаливая выросла, из тех, кого в комнате не замечают. Красавице бы простили, загадочной назвали. Бледную да тоненькую Софию рядом с яркими сёстрами и видеть не желали. Засядет в углу, сольётся со стеной — будто и нет её.

В первый же вечер заметила: младшие так и норовят её ущипнуть, уколоть как-нибудь. А родители не мешают, как будто злятся на неё, что неправильная уродилась.

Не моё это дело, в чужие порядки лезть. Да только стала я Софию потихоньку к готовке подтягивать. Элена сперва отговаривала: «Нескладёха она у меня, что ни попроси, навыворот сделает, что ни возьмёт, тут же сроняет». Потом наскучило, рукой махнула.

Оказалось, что если не орать на девчонку, не попрекать через слово и не шпынять, то она быстро соображает. А больше всего мне понравилось, что София с интересом ко всему подходила, не из-под палки материной подруге помогает. Стеснялась поначалу ужасно, но как поняла, что я за ошибки ругать не стану, посмелела.

— Вы не режете мясо сразу, да ведь? — спросила она, когда мы жарили говядину к ужину. — Почему?

— Давай покажу. — Я взяла кусок только со сковородки, такой горячий, что в руках не удержишь. Отрезала край. Сразу показался блестящий сок. — Видишь, что происходит? Ты когда жаришь, всё мясные соки в середину куска сбиваются. Если нарезать сразу — они у тебя вытекут, считай, треть вкуса по тарелке размажется. Подожди, дай мясу полежать отдохнуть. Тогда соки обратно по всей толщине разбегутся, кусочки останутся сочными и мягкими после нарезки.

Внимательной ученицей оказалась София. И благодарной — а это всегда душу греет. Чем больше мы хозяйничали вдвоём, тем меньше я понимала, отчего родная семья не видит, какая разумница выросла.

Без дела я не сидела. Кому со стиркой помочь, кому на торг вместо больной жены съездить, кому пирог на день поминовения испечь. Денежку отдавала Элене. Дружба дружбой, а надо и понимание иметь: бесполезному гостю в первый день рады, на второй терпят, на третий за порог выгоняют.

Вот пироги-то меня и прославили на три соседние деревни. А ещё — Феликс.

— Неправильный у тебя кот, Ритита, странный, — ворчала Элена, поглядывая на кота с недоверием. С первого дня его невзлюбила. — Собак гоняет, коты к нему не подходят. И хоть бы разок мурлыкнул. Ишь, ва-а-ажный какой, жи-и-ирный, точно дон.

Феликс бросил вылизываться и неодобрительно посмотрел на неё. Иногда мне казалось, что он понимает каждое слово — и далеко не всем из них рад.

— И зыркает, зыркает! — не унималась Элена. Она махнула на него полотенцем, но шлёпнуть забоялась.

Видела бы она, как этот господин по всей делянке за ящерицами гонялся! Земля так и брызгает из-под лап, хвост трубой, на поворотах заносит — и куда только спесь девалась. Обычный невоспитанный кот, обалдуй и дурашка.

С ним было куда веселее ковырять твёрдую землю, драть сорняки с метровыми корнями. Часок поработаешь — не разогнуться. Умоешься колодезной водой, в теньке дух переведёшь — и опять тяпкой махать, пока в глазах не потемнеет. Смотришь, а это не дурнота одолела, это вечер уже спустился.

Потом настал черёд копать. Делянка, что раньше казалась не такой и большой, превратилась в огромный участок, и с каждым поднятием лопаты будто становилась всё больше. Врать не буду, швыряла ту лопату не раз и не два, когда оглядывалась и понимала, что не половину поля вскопала, а полоску в метр. На руках с непривычки вспухли мозоли. Через неделю — загрубели, превратились в твёрдые подушечки.

Когда я наконец посадила картошку, сил почти не осталось. Отражение показывало, что я похудела и осунулась, но глаза всё ещё горели решимостью. Я верила, что всё получится. Тем более, слухи ходили, что на юге на картофель напала хворь — а значит, цены подрастут.

Первым всходам радовалась, как дитя фигурному прянику. На торгу вызнала, что за чем делать, как выращивать правильно — благо, охотников поболтать собиралось предостаточно. Бегала каждый день проверять, не напал ли жук, не пожрала ли гусеница. Первое окучивание, второе. Ничто не предвещало беды.

А на следующий день пошёл дождь.

— Хоть землю напитает, — крикнула Элена, пока мы срывали с верёвок сохнущее бельё. — А то засухой всё пугали. Тут на днях у полей колдуна пришлого видели, наворожил, небось. Давненько они в наши края не заглядывали, может, кто из донов позвал, неурожая побоялся.

Это не был какой-то рядовой дождь, который высыхает к полудню. О, нет! Тучи как приклеились к небу.

Я сначала радовалась: теперь стирку не надо таскать к реке, бадья полная каждый день. Потом испугалась: вода в колодце поднялась слишком высоко, замутилась. А потом просто злилась — каждый день одно и то же серое полотно над головой, будто старушка-природа забыла, куда положила солнце.

— Лучше бы этому колдуну сюда не захаживать больше, — ворчали мужики, — зубов на амулеты надёргаем.

Земля раскисла, с полей и огородов приходили тревожные вести — гниёт урожай. Завозная хворь с юга перекинулась на укопанный молодой картофель и с поразительной скоростью уничтожала припасы. Цены на картошку рванулись вверх.