Картофельный рай госпожи Риты

Глава 5: Один ремонт как два пожара

Картошка снова легла в землю — ровно пятьдесят килограммов, на всю делянку хватило. Остаток взяла на кухню, порадовать Эленину семью, да себя потешить.

София наблюдала из угла, как я режу начинку для пирога. И вовсе не глупая девчонка оказалась, внимательная. Если не орать на неё, то горшков не роняет. А то, что молчунья — так это даже неплохо, никто над ухом не зудит.

— Абы как в пирог картошку бросать нельзя, сырой останется, либо тесто пересушишь, — учила я под приятный уху постук ножа. — Некоторые сразу варёную кладут, чтобы наверняка. И весь смак этим убивают: ни текстуры, ни вкуса. Видишь, какая у меня пластинка тонкая вышла? Аж просвечивает. И всю картошку так нарезать нужно. Тогда она и сготовиться успеет, и соки вобрать сможет, и в кашу не превратится. Держи нож, пробуй. А я пока ветчиной займусь.

Пирог я затеяла один из тех, что первыми выучилась готовить, матушка дона Альваро большая охотница до него была. И даже врачебные запреты не убедили старую донью, что румяный кусок пирога способен лишить здоровья. «Скорее вы, оглоеды, меня в гроб загоните!» — орала она, накладывая добавку.

Славная была женщина.

Пока София резала картошку, я занялась ветчиной.

— Есть продукты, к которым особый подход нужен, потанцевать вокруг них, на цырлах походить. А есть простые ребята, с которыми что ни делай — хорошо выйдет. Добротная ветчина из вторых. Хочешь, тоже пластинками нарежь и слоями прямо так уложи. Но мне больше нравится порубить мелкими брусками и обжарить немного. Зажаристые корочки больше вкуса дадут, и кусать удобнее. Только смотри, не переложи слишком много — ветчина и так солёная, а после жарки ещё сильнее.

Последним стоило натереть сыр, чтобы не успел подсохнуть, выдавить чеснока, да зелень порубить.

— Когда зеленушку берёшь, смотри, чтобы гнилая и пожелтевшая не попалась, чуткий язык сразу их распознает. И не думай, что все травки с каждым блюдом дружат, у всякой любимые продукты есть. Укроп и орегано лучше всего в картошку, петрушку в супы, наваристые рагу и к сыру, тимьян к грибам замечательно добавить, а мясо жарить в масле с розмариновой веточкой. Вот базилик ещё взять — опасная трава, яркая, чуть переложишь, и блюдо будет испорчено.

Я беглым взглядом окинула стол, убрала лишнее, чтобы не цеплять и не путаться. Смахнула сырные крошки.

С начинкой закончили — как раз тесто подошло. У меня всегда на душе радостно, когда открываю кадку и вижу гладенький пышный ком. Даже обминать жалко.

— Такое тесто на молоке и потоньше раскатать можно, лишь бы не рвалось. Всё равно в печке в два раза подрастёт. Если туго идёт, обратно стягивается — не дави через силу. Раскатай, салфеткой накрой, да оставь. Потом возвращайся, сговорчивее будет. С тестом, оно как с нервным мужиком: самое главное — вовремя оставить в покое.

Часть теста побольше идёт вниз: дно, да бортики. Выкладываю картошку, слой за слоем настилаю, укропчиком сдабриваю, чтобы ещё вкуснее было. А когда заканчивается, уже не так аккуратно вываливаю поверх ветчину с чесноком, сыром и зеленью, разравниваю.

Часть теста поменьше — на крышку. Шов защипнуть косичкой и дать отдохнуть, минут десять хватит. Верх смазать молоком с желтком, чтобы корочка золотилась. А главное, не забыть отверстие в центре прорезать.

— А это зачем? — спрашивает София.

Я хитро подмигиваю:

— Увидишь. Один из моих секретов, так что смотри у меня — чтоб никому ни слова! Знаю я вас, болтушек, только бы языком почесать.

Она робко улыбнулась.

А секрет вот какой (только вы тоже никому не говорите!): как пирог 20 минут в печи постоит, нужно вынуть и в отверстие это бульону влить. А потом допекать ещё минут 15-20. Тогда пирог таким вкусным и сочным выйдет, что ум отъешь.

Вижу, что София уже извертелась, да и самой не терпится, но заставляю ждать, пока готовый пирог под салфеткой в себя приходит. Всего с десяток минут — хотя тянутся они не меньше часа. Настоящая пытка: ходить вокруг стола, вдыхать запахи и голодно облизываться.

Но ожидание вознаградится.

Нож впивается в золотистый бок, пар вырывается на свободу — и дальше никаких слов, только благоговейное молчание и закатывание глаз от удовольствия. Горячая начинка истекает соками в пуховом окружении теста, сыр тянется, вкусы и ароматы такие, что хоть небо сейчас напополам треснет — никто не прервётся. Первый кусок заскакивает так быстро, словно его отобрать могут. А второй — уже вдумчиво, в расслабленной неге.

Кот за нами следил с подоконника и, судя по морде, ничего хорошего не ожидал. «Опять эти двуногие с едой играются», — говорил его вид.

Но как печёным запахло, уже тут как тут — под ногами вертится, хвостом ножки стола полирует.

— Чего ты, — говорю, — морда усатая? Тоже пирогов захотелось? Возьми лучше ветчины кусочек.

Я протянула остаток из начинки. Феликс, не будь дурак, вспрыгнул на стул, подцепил лапой здоровый шмат ветчины — и дал дёру.

— Вот мошенник! — Я возмущённо обернулась на Софию, но та только хрюкала со смеху.

Со двора доносились утробные звуки кошачьего счастья.

Следующим делом в списке был ремонт. Расхаживая по будущей таверне, я решала, что можно отложить в долгий ящик, а что требовалось чинить немедленно. Увы, но «огромные деньги» — совсем не то же самое, что бесконечные. А когда прикидываешь траты, то уже и не такие огромные.

Крыша над большой комнатой играла роль скорее декоративную, вроде кружевного зонтика. Подгнивший и местами проломленный пол доверия не внушал. Крыльцо… Не уверена, что это слово вообще ещё относится к насквозь гнилому остову. А вот дверь была вполне ничего. Не считая того, что последняя петля на днях испустила дух — и дверь внезапно рухнула с таким грохотом, что я едва не последовала за ней.

Сдуру я и в этот раз сунулась в город. Где получила щелчок по носу в виде грабительских цен на всё, от гвоздей до сквернословящих плотников. Гвоздей я бы ещё взяла — у них не было привычки сплёвывать табак прямо тебе под ноги.