Картофельный рай госпожи Риты

Глава 6: Как корабль назовёшь

Проблема в том, что в настоящей таверне я не была ни разу в жизни и довольно смутно представляла, как оно всё устроено. И потому отправилась в загул по заведениям — хотя и не с теми целями, что обычно подразумевают.

Первым делом я зашла в единственный на три деревни трактир, у которого даже названия не было.

Внутри место оказалось столь же злачным, сколь и зловонным. Думаю, владелец просто не желал спорить с судьбой — если что-то проливается на пол, то так тому и быть.

Утренних посетителей запахи не смущали. Судя по равномерно-красному цвету носов, они уже достигли той стадии любви к миру, которую даже вонь пошатнуть не в силах. Один вскинул на меня мутные глаза, попытался встать и с приятной улыбкой свалился на пол.

— Спасибо за комплимент, — пробормотала я.

Всегда мечтала, чтобы мужики к ногам падали.

То ли этот тёплый приём, то ли природная склонность к авантюрам заставили меня остаться и заказать еду.

Подавальщицы здесь не было, как и списка блюд. Зато был владелец за погрызанной с одного края стойкой (даже не знаю, кого подозревать).

На просьбу накормить уставшую путницу он душераздирающе вздохнул, сунул голову за кухонную занавеску и гаркнул:

— Пожрать навали!

В кухне имелась как минимум одна бабка, потому что в ответ донеслось дребезжащее: «Чаво?», — и трактирщик ушёл объяснять. Судя по всему, еду здесь не часто заказывают.

И когда мне вынесли тарелку, стало ясно, почему.

Вместо мяса в супе плавали какие-то лохмотья, и даже с моим кулинарным опытом я не смогла определить, какое животное их пожертвовало. Перловая крупа разварилась в клейстер, а из плюсов у этого блюда только его очевидная диетичность — ни единого кружка жира не было замечено.

Чем дольше я смотрела на этот суп, тем больше сомневалась в том, что вообще такое суп. В целом, как понятие.

Попробовать это чудо кулинарной мысли я так и не решилась. Заплатила десять скудо с ощущением, что купила бесценный опыт, вышла на улицу — и едва не прослезилась. После этого трактира даже ветер с унавоженного поля пах слаще мёда.

Следующей остановкой стал город. Здесь выбор был богаче: от приличных таверн до грязных притонов, где даже днём ставни держали закрытыми, чтобы никто не видел, что творится внутри.

В таверне «Рыжая бестия» я не приметила ни единого рыжего волоса. На пробу взяла пирожок с грибами, долго кусала суховатое тесто в надежде на обещанную начинку. Потом пирожок закончился. Проскочила все грибы, должно быть.

В «Голодном великане», как вы понимаете, великанов тоже не нашлось. И я подозреваю, что на кухне у них ужасный бардак: как ещё объяснить, что вместо отбивной мне подсунули подмётку?

В заведении подороже, «Удалом молодце», традиция прервалась — молодцев сюда набилось пруд-пруди, разве что удаль их проверить возможности не было. Тут я задержалась подольше, чтобы понять, отчего в других местах хорошо если пара столов занята, а здесь еле протиснешься.

За стойкой как раз работала хозяйка. Чернобровая пышная тётушка разливала эль и зубоскалила с посетителями.

— Хорошо у вас, — сказала я, подсаживаясь, — хоть людей послушать. А то куда ни зайду — ти-ши-на. На кладбище и то веселее.

Она засмеялась:

— Какие хозяева, такие и таверны. Я к посетителям с добром, как к гостям дорогим — вот и возвращаются, и друзей с роднёй приводят. За теплом душевным, стало быть.

— А как же тепло в желудке? — с недоверчивой улыбкой спросила я.

Она махнула рукой:

— Да всё равно. Не приготовишь по-настоящему вкусно, если не знаешь, для кого. Сначала пойми, что за люди перед тобой, к чему привычны и чего желают, полюби их от всей души — а потом уже думай, что сегодня готовить.

У мудрой хозяйки и еда оказалась вкусной. Я смолотила порцию жареных рыбёшек: ни единой косточки, сочные, хрустят. И заботливо сбрызнуты лимонным соком, чтобы рыбный запах перебить.

Есть после этого мне уже не хотелось, но нужно было зайти хотя бы на один постоялый двор. Я поспрашивала и вышла к большому подворью, на котором смешались в кучу кони, люди и прочие шумные элементы. Гвалт стоял невообразимый. Стайка бродячих псин решила, что это какое-то соревнование на громкость — и проигрывать не собиралась. Пожелав им удачи, я прошла внутрь.

Здесь оказалось совсем иное устройство. Вместо того, чтобы делать блюда дня или давать посетителю свободу отгадывать, что есть на кухне, постоялый двор вывешивал целый список блюд с ценами. Грамотные могли читать. Неграмотные — тыкали пальцем и надеялись на удачу.

На стойке лежали плетёные корзинки с необычной выпечкой. Я заинтересовалась, набрала целый пакет, тут же свёрнутый из бумаги. Домой отнесу, заодно присмотрюсь, что за новости такие: тесто из хрустящих слоёв, в сиропе липком, а сверху орешек лежит.

Вышла с другой стороны, чтобы через двор не идти. Свернула в переулочек быстрее пройти, да вышло по-иному.

На сломанном ящике сидел парень. Молодой, хорошо если двадцать есть, плечами — чистый медведь. И росту, наверное, немалого. Судить было сложно, потому что сидел он скорчившись и рыдал навзрыд в сложенные ладони (каждая — не меньше хлебного круга).

Я заколебалась. Место глухое, а в кошельке при себе весь остаток денег, мало ли, что… Но парняга рыдал так горько, что материнская жалость во мне победила здравомыслие.

— Ну чего ты, эй. — Соседний ящик сгодился под стул. — Помер у тебя кто?

— И да, и нет, — всхлипнул медведь.

— Гм… Болеет, что ли?

— Не болеет, — последовал такой же сопливый и такой же короткий ответ.

Поняв, что для содержательной беседы нужно его сначала успокоить, я зашуршала пакетом, заворковала, словно с Феликсом:

— А что у меня тут есть такое вкусное… Ну-ка, держи. Держи, говорю! Смотрит он… Ешь давай, а не разглядывай.

Медведь послушно откусил, опустил мокрые ресницы. Смешной у него возраст — телом мужик взрослый, а лицом совсем мальчишка. И умишком, обычно, тоже.