Картофельный рай госпожи Риты

Глава 8: Один в поле не повар

Всё это было одно притворство, я никого не ждала так рано. Но во дворе уже околачивался круглобокий бородач — Паска, наш сосед-гончар. Он бросил колупать краску на колодезном вороте и просиял:

— Я уж думал, умру с голоду! Из окна так и пахнет, извёлся весь.

Последний раз я выходила минут семь назад, так что он несколько драматизировал.

Трудно передать, что это за чувство такое — первый настоящий посетитель. Вот он идёт по твоему полу (каждая досочка оплачена), вот лезет сесть на лавку (отмытую почти до скрипа), вот бьётся ногой об угол стола (до чего же красивый древесный узор на крышке). Сочную брань Паски я слушала с умилением, как мамка — первое слово дитяти.

Пока я разливала суп, дверь снова хлопнула. Зал наполнился топотом и голосами, сразу ожил.

— Корми, хозяйка! До заката сегодня работать, набей-ка нам брюхо как следует. — Руис с довольным видом уселся за стол.

А с ним — вся артель…

Два стола оказались заняты горлопанистыми мужиками. И каждый хотел что-то своё — кому суп, кому яиц поджарить (я не буду приводить шутку, которая за этим последовала), кому гренки с сыром, кому отбивную с капустой. Догадалась сбегать за карандашиком и листком.

Плита разогрелась мгновенно, спасибо достижениям современной алхимии. Зашкворчало масло на сковородах, хрупнула скорлупа. Пока одно готовилось, я носила в зал тарелки, по две за раз. И каждый раз притаскивала с собой новый заказ — чужая еда пробуждала зависть и аппетит.

Одной рукой мясо переворачиваю, другой — яйца накладываю, да ещё ногой ведро двигаю, чтобы грязное сразу на мытьё отложить. Ничто не должно мешать в кухне, запачкалось — убери.

Ещё не все артельщики еду получили, как уже пришёл кто-то. Я выглянула — незнакомый господин в шляпе. Сапоги пылью обмётаны, на плечах плащ дорожный.

Он заметил меня, подозвал:

— Нет ли чего в дорогу снарядить? Чтоб назавтра съедобно было.

— Есть, как не быть. Лепёшки, с пылу с жару — объедение, и холодными вкусны. С картошкой, да с творогом.

— Давайте, — решил он. — Штук по десять мне соберите и тех, и других. Только поскорее, а то телегу с зерном без присмотра на дороге бросил, к вам и не подъедешь.

Чего мне делать ещё не приходилось — так это готовить в спешке. Кухня степенность любит, размеренность, чтобы всё своим чередом шло. А тут — замесила, накрошила, завернула, раз-раз-раз. И не забудь, что у тебя картошка на сковороде жарится!

А дверь всё хлопает. Новые люди заходят, старые — ждут свой заказ. Мне кажется, что прошла секунда, а они уже негодуют: «Да когда уже? Никак Рита грибы выращивает?»

Я так замоталась, что едва муку в кефир не насыпала. Тьфу ты! Наоборот надо, чтобы тесто муки не перебрало, осталось мягким-мягким. Тогда и лепёшки выйдут сказочной нежности.

От жара раскалился воздух в кухне, даже окно не спасало. Одну лепёшку сделать — быстро. Но двадцать раз пальцами растянуть, начинку выложить, в шар собрать, опять растянуть… И всухую поджарить с двух сторон мало. Я делаю так, как в наших краях никто не делал, узнала от заезжей горянки способ: готовую лепёшку в кипяток макнуть, а потом уже растопленным маслом смазать. И такая мягкость, такое объедение выйдет, что забыть не сможешь.

Спешила я, как могла, старалась, а в итоге мужик с таким недовольным лицом забрал стопку горячих лепёшек, что обидно стало. Хоть бы попробовал! Сразу настроение изменится.

— Самому испечь быстрее, — проворчал он и сунул деньги.

Хорошо хоть артельщики меня не донимали, компанией им и так весело было. Кому ещё не принесли — всё пытались из чужой тарелки цапнуть, чем только добавляли себе веселья. Я быстренько дорезала окорок, грибки поджарила, отнесла. Вроде всё пока: едят, языками чешут, Паску за свой стол переманили. Никто не в обиде.

Только время перевести дух появилось, как пожаловала Элена со всем семейством, я даже испарину со лба вытереть не успела. Теперь и третий стол целиком занят. София тихо присела в уголке, но младшим детям сидеть скучно, раскатились, как горох. Один сунулся Феликса гладить, кот оскорблённо дёрнул хвостом и удрал ко мне в кухню. Двое возню прямо на проходе устроили, чуть с ног не сбили, когда суп несла.

Стук тарелок вышел довольно нервным.

— Ой, красота какая, а пахнет… — засуетилась Элена, глядя на меня. — А знаешь, гулять — так гулять. Давай ещё печенья для моих оглоедов, хоть посидят спокойно.

Печенье расходилось быстрее, чем я думала, артельщикам под холодный эль уж больно понравилось. Нужно было ещё пару противней сделать, да когда! Не успела заказ отдать — дверь опять нараспашку, целая ватага завалилась.

— Красавица! — улыбнулся лохматый предводитель. — Нацеди питья повкуснее, ребятам моим горло промочить.

— А мне печеньица ещё поставь!

— Ритита, поросёнок мой тарелку опрокинул, дай вытереть чем.

— Не пойму, что за мясо такое? Вроде свинина, а мягкое. Эй, хозяйка, чего за зверь?

— Добавки!

— Возьмите деньги, нас четверо, но трём эль, одному вина, нет, двум эль… А, ты тоже будешь? Тогда трём. А на сдачу греночек, как у него в тарелке. Или лучше лепёшку взять? Наверное, лепёшку. А с чем есть? Нет, погодите… Мы потом скажем.

— А чем пахнет?

— Хозяйка, горит чего-то!

Я влетела в кухню, сдёрнула с плиты сковородку с чадящим маслом. Руки дрожали, как в лихорадке, не знали, за что хвататься: одно сделай, другое, пятое, десятое. В ведре уже места нет для посуды, нож куда-то запропастился, погреб стоит открытый, печенье сохнет на противне. Я только на секундочку прижалась лбом к прохладной стене.

Занавеска откинулась в сторону, появилась усатая рожа:

— Хозяйка! Так что с добавкой?

— Да мне что, разорваться, что ли! — рявкнула я, выпихивая Руиса обратно. — Сядь и жди, всё всем принесу сейчас!

В зале яблоку негде упасть было. И всё бы ничего, но за дальним столом я приметила Карлу. Сидит себе, зубоскалит. А как меня увидела — совсем просияла.