Картофельный рай госпожи Риты

Глава 11: Повышение в ранге

Духам земли милосердие было неизвестно. Феликс чувствовал приход Виктора, когда тот ещё только сворачивал с дороги. И всякий раз чёрной тучей выскакивал в окно, чтобы раствориться в кустах.

— Ты слишком жесток с ним, — выговаривала я, когда среди ночи кот возвращался и плюхался на одеяло. — Подумаешь, накричал. Это он ещё натура сдержанная. Если б ты со мной такое выкинул, я бы тебе вообще хвост открутила.

— Не страшно: моё физическое тело иллюзорно, — ответил кот. — А вот тонкая душевная организация самая что ни на есть настоящая. Пусть извиняется. И поднесёт дары. И трое суток стоит на коленях под дождём. Тогда я ещё подумаю. В прежние времена люди закалывали быка на жертвеннике, чтобы воззвать к нам!

— Ещё и быки страдали… — сонно пробормотала я. — А всё от гордыни.

— Да, у меня есть чувство собственного достоинства. Чего и тебе желаю.

— А если он другого фамильяра найдёт?

Феликс завозился, улёгся под бочок.

— Не найдёт, — а голос довольный-предовольный, — договор нельзя разорвать.

Я постучала по шерстяной макушке:

— Ты человека без работы оставил, без дома. И ещё выделываешься. Ты сам-то извинился за то, что натворил?

— Пусть живёт в лесу и ест подножный корм, — фыркнул кот. Показалось, что уже не так уверенно, как раньше, но утверждать не могу.

Может, даже у самых упрямых духов есть зачатки совести?

Каждый день я вставала до рассвета, день деньской крутилась по хозяйству, встречала новых людей и радовала старых знакомых. Отдельным удовольствием было то, как со временем поменялся звук, с которым монетки падали в большой кувшин. Я скопила уже приличную сумму и начала думать — не сделать ли весной пристройку, ещё один зал? И робко поглядывала на крышу. Вот бы второй этаж построить! Пустить на комнаты для постоя, уж больно часто спрашивают после того, как ребята Руиса наконец-то мост доделали.

Теперь народ в таверне собирался разношёрстный. Но однажды явилась особа, которую я никак не ожидала здесь увидеть.

Глаза у Софии и от природы довольно большие, но когда она влетела на кухню, они занимали не меньше, чем половину лица.

— Что? — всполошились я. — Что такое? Опять гуртовщики налакались? Сразу Нандо зови!

— Нет! Там!.. — страшным шёпотом сказала она и обернулась, словно боялась, что её преследуют. — Там!.. Она.

— Кто?

— Она!

— Да кто «она»? Смерть с косой? Говори нормально.

— Та красивая донья из-за реки! С дочкой! — Глаза Софии совершили невозможное и стали ещё больше. — Обе в шляпках!

Эти шляпки меня добили. Заставили поверить, что происходит что-то невероятное. Я отложила полотенце, отряхнула передник. И вышла в зал.

Донья Исабель Касадо и правда была чудо как хороша: в модном платье с турнюром, ясноглазая, с убранными наверх волосами. Она так отличалась от наших привычных посетителей... Словно роскошный цветок на морковной грядке вдруг вырос. Я успела подумать: «Хорошо, что Виктора пока нет», — и очень этой мысли удивилась.

Девочка её, вся в крутых локончиках и бантах, испуганно жалась. Не привыкло дитё к таким местам, сразу видно. А вот сама донья с любопытством осматривалась, сжимая кружевной зонтик.

Шляпки и правда были. Две штуки. Такие крошечные, что совершенно не ясно, какую роль они выполняют. Но краси-и-и-ивые, страсть!

— Добро пожаловать, — сказала я, указала на свободный стол, — присаживайтесь, донья Касадо, очень рады вам.

Все посетители таверны пялились так, словно на порог к нам заглянул призрак и потребовал ведро медовухи. Разговоры стихли, повисла неловкая тишина.

Донью словно и не смущало всё это. Она пропустила дочь вперёд, сама присела (даже не проверила, чистая ли скамья!) и приветливо улыбнулась:

— Вы ведь Рита, да? Я знаю, вы работали у дона Альваро раньше. Мы с отцом несколько раз бывали в гостях, ещё до моего замужества. Не знаю, вспомните ли… Я была чуть старше моей Глории тогда. — Она с нежностью посмотрела на дочку. — И очень трудно переживала смерть матери. Хотела извиниться за хлопоты, что доставила тогда. И повидать вас.

Память моя всегда была что решето. Но девочка со злым и грустным лицом, что среди обеда сбежала плакать под лестницу, задержалась в ней. Меня тогда только-только взяли работать, ещё зелёную, не обученную порядкам богатого дома. И потом устроили взбучку, потому что самовольно заговорила со знатной гостьей, отвела в кухню и вместо снеди для господ дала сладостей, которые мы для себя держали.

— Как же не помнить, донья. Такую сластёну не забыть, — улыбнулась я. Не хочу напоминать ей о грустном.

Она слегка порозовела:

— Ваши медовые пряники до сих пор вспоминаю, ничего вкуснее в жизни не ела. Я уговаривала мужа переманить вас, но он унаследовал слуг от отца и не захотел ничего нового. А теперь у вас своё дело… Я услышала от одного из наших арендаторов про это место и сразу же почувствовала неодолимое желание зайти. Надеюсь, вас не обременят мои визиты?

Какие глупости только не приходят в голову этим доньям. Обременит! Отказаться от неё — как выбросить кусок золота, потому что нести тяжело.

— Заходите в любое время, я всегда рада. К тому же, давно раздумываю, что бы сладкого добавить в меню — а вы мне напомнили про отличный вариант.

Донья Касадо сама не понимала, как много для меня сделала. Таверна, порог которой не гнушается переступить аристократка, особа с положением и чистейшей репутацией — это уже совсем другой разговор.

Чтобы соответствовать, я закупила новую посуду: тонкостенные кружки, тарелки в глянцевой глазури, расписные горшочки. Софии особенно понравились новые ложки и вилки, покрытые алхимическим составом: не ржавеют, не царапаются, годами блестят как в день покупки. На столы постелила скатерти, повесила красивые занавески. Таверна сразу преобразилась, как женщина, что переодела рабочее платье на праздничное.

Теперь и подругам доньи Касадо зайти не зазорно. Места здесь тихие, всех развлечений — по гостям кататься, да в лесу гулять. Так что заскучавшие дамы охотно присоединились к той, что рискнула первой сделать что-то необычное. При их появлении настроение в таверне немного менялось: разговоры чутка стихали, заканчивались скабрёзные шутки, а кошельки раскрывались гораздо охотнее — даже смешно, как сильно иные мужчины пытались впечатлить своей щедростью и вкусом тех, кто с рождения не знал даже подобия нужды.