Картофельный рай госпожи Риты

Глава 12: Чёрные вести от Белых крыс

Он появился среди остатков вечерних завсегдатаев, но чем-то неуловимо отличался от них. По человеку всегда видно, зачем он пришёл: отдохнуть, поболтать, попробовать новое или вернуться к хорошо знакомому. Еды не брал, только кружку эля, которую цедил весь вечер. Ни с кем не заводил разговоров.

Ждёт кого?

Увидела — и забыла. Но когда вышла забрать посуду, он всё ещё торчал в зале. София соскребала остатки с противней и котла, со двора доносился лязг — Нандо менял колодезный ворот. Все уже разошлись, а этот сидит, словно никуда и не собирается.

Глаза мне его не понравились сразу. Так и рыскают, словно оценивают всё вокруг. Такие обычно у торговцев или воров. И что-то товара на продажу я при нём не заметила. В сердце колыхнулась тревога: надёжно ли деньги припрятаны? Обычно рядом с заветным кувшином Феликс ошивался, но сейчас он в очередной раз удрал наводить шороху в лесу.

На мужике была потёртая куртка, самая простецкая, да ещё изношенная до трещин. Рожа опухшая, небритая, повадки суетливые, сам вертлявый — настоящий шнырь. Ничего примечательного, если бы не белоснежные перчатки.

Смотрелось дико, как хрустальная ваза посреди коровника. Я так и прилипла взглядом: ну кому в голову придёт так одеться? Будто хотел, чтобы его точно заметили, запомнили по этим нелепым перчаткам.

Шнырь поднял глаза и посмотрел прямо на меня. Обычно люди становятся красивее от улыбки, но с ним вышло ровно наоборот. Шрам на щеке скукожился, показался выбитый зуб:

— Это ты тут хозяйка? — произнёс он и отставил пустую кружку. Спокойненько так, почти дружелюбно, но в голосе чувствовалась угроза. Как падающая из-за угла тень силуэта с ножом. — Дельце есть, побалакать надо.

Сильно сомневаюсь, подумала я. Но всё-таки подошла, стараясь не выказывать беспокойства. Мало ли, вдруг всё-таки торговец? Из тех, у кого дела не шибко хорошо идут, потому что рылом не вышли: все покупатели со страху разбегаются.

— Я слушаю.

Он опять усмехнулся, почувствовал моё напряжение. Развалился на лавке, выразительно оглядел зал:

— Хорошо у тебя тут, уютненько. И скатерти какие, даже край вышит… Заведение высший сорт. Слыхал, даже жёнушка дона Касадо захаживает? Жалко будет, если какая пьянь в драку полезет и при донье начнёт крыть по-матерному. Ещё и столы поломать могут, ай-я-яй. — Он зацокал и покачал головой, словно его донельзя расстраивало такое падение нравов. — Вышибала тебе нужен, хозяйка. А то мало ли, что случиться может.

— Это ты, что ли, в вышибалы метишь? — фыркнула я. Шнырь он шнырь и есть, мелкий да узкоплечий. Такие в драке цепкие да опасные, но видом никого не напугают.

— Не, у меня работа другая, — ничуть не смутился мужик. — Я посланник. С дружеским приветом от Белых крыс.

И смотрит так с прищуром, будто что важное сказал, перчаточки свои поправляет.

— А от грязных псин ничего нет? Я всю почту за раз получать люблю.

— Не мороси, хозяйка. Не слыхала о нас, что ли? Весь левый берег держим, под Риком Трибатой ходим. Мы люди с понятиями, обид зазря не чиним. Кто к нам с уважением, тому угрозы никакой.

Намёк был таким жирным, что меня передёрнуло.

— И что же случается с другими?

Ухмылка стала совсем уж паскудной:

— Ну, знаешь… Всякое. — Он почесал затылок и что-то сощёлкнул на пол. — Воспитываем, как умеем.

— От меня вам чего нужно? — спросила я, хотя уже знала ответ.

— Будешь под Белыми крысами теперь ходить. От нас тебе защита великая и слава, всякий будет знать, что сюда нельзя соваться, — сказал он. — Своего человечка поставим, чтоб приглядывал. И всё удовольствие за скромную плату. Мы заботимся о местных заведениях. Процветать им помогаем. Все довольны. А если кто-то слишком осмелел и в отказ идёт, то… Сама понимаешь. Такие люди долго тут не держатся.

С каждым его словом во мне всё больше нарастала злость, смешанная с противным страхом. Это моя таверна, трудом и любовью выстроенная. Почему какие-то ублюдки, которые в жизни ничего полезного не сделали, берутся мне указывать?!

— Скромная плата, — процедила я. — И сколько же стоят услуги таких замечательных людей?

— Могли бы и всё забрать, но я ж говорю: обид зазря не чиним. Зачем ссориться? Треть берём как оплату за вышибалу. Ещё треть — за имя. А уж остальным распоряжался, как хочешь, тут мы тебе полную свободу оставляем.

Я онемела. Натурально, язык отнялся, одни глаза моргают. Должно быть, шнырь принял это за согласие, потому что встал и довольно потёр руки:

— Кубышку скопила, небось? Этим тоже делись, всё равно найдём. — Он вдруг глянул поверх моего плеча, криво усмехнулся: — Эй, носатая! Ну-ка иди сюда, чего спряталась? Иди-иди, не кусаюсь. Пока сама не запросишь, хах!

София! Вот же дурёха, не догадалась спрятаться. Вот когда стало по-настоящему страшно, как будто внутри огнём по всем потрохам лизнуло. Я шагнула в сторону, заслонила девчонку от него.

— Ни гроша не получите, — сказала я тряским от злости голосом. — Ни единой паршивой монетки. Убирайся отсюда, вымогатель сраный.

— Не хотим по-хорошему, значит. Жалко, я думал, ты баба разумная. А теперь представь: что случится с этой милой девчоночкой, если ты продолжишь упрямиться? — он перевёл масляный взгляд на Софию. — Не красотка, конечно, но среди ночи все девки на одно лицо. Будет неприятно, если ей придётся встретиться с нашими ребятами в темном переулке. Они у нас до девок всегда голодные, да только лаской не отличаются.

София побледнела и попятилась, но не успела уйти. Шнырь схватил её за руку.

— Со мной пойдёшь, — прошипел он, притягивая её к себе. — Пока хозяйка твоя думать будет, в гостях посидишь.

Я бестолково схватила Софию с другой стороны, бросила, готовая выцарапать шнырю глаза.

Но тут дверь распахнулась. Нандо оттирал руки тряпкой, а как увидел нас — так и выронил.

— Что здесь?..

Шнырь осклабился, молниеносно выхватил нож.

— Стой на месте, парень, если не хочешь, чтобы я проделал в этой уродке дыру, — просипел он и потащил Софию за собой. — Мы тихо-мирно уходим. А через недельку за ответом пришлю. Если глупостей не наделаете, вернём вашу девку в целости и сохранности. А если нет — уж извиняйте.