Картофельный рай госпожи Риты

Глава 13: И грянул гром

Первое время я вздрагивала от малейшего шороха. Не счесть, сколько раз Феликс чуть не становился причиной моего сердечного приступа! У кота была дурная привычка шуметь в кустах — и при этом совершенно беззвучно передвигаться по дому.

Я поспрашивала у знакомых об этих Белых крысах. Банда и правда известная, но вовсе не такая грозная, как хотел показать тот шнырь. Просто кучка неудачников, которых прогнали другие главари. А жить достойной жизнью они уже не хотели: почуяли вкус разбойных денег. Крыса, что сожрёт сородича, к другой еде уже не вернётся — может, потому и назвались так.

Кот на мои страхи только дул щёки:

— Не понимаю, зачем вы трое так переживаете. От скуки, что ли? Я справлюсь с ролью охранника гораздо лучше, чем этот увалень. Спит так, что громы небесные не добудят. Я вчера по нему половину ночи топтался — хоть бы вздрогнул. Хорошо ещё, что не храпит, а то бы вся округа знала, каковы сторожа у тебя.

— Не ворчи, мальчик старается. Между прочим, это он нас спас, пока кое-кто гнёзда разорял.

— Раз в год и кошка щенится, — невозмутимо ответил Феликс. Он улёгся пушистым клубком в кресле, прижмурил янтарные глазища. — Смею полагать, его приступ смелости — это своего рода брачные игры. Вот лоси рогами сшибаются, треск по всему лесу стоит. И у людей нечто похожее: самец демонстрирует самке, что может защитить её и потомство.

— Ради всего святого, не называй так моих ребят…

Кот сладко зевнул.

— В этом твоя проблема, Рита… — пробормотал он сонно. — Ты боишься называть вещи своими именами.

Я только диву давалась, как в такой маленькой голове может вмешаться столько высокомерия.

Нандо, тем временем, взялся робко ухаживать за Софией. К счастью, Феликс не больно интересовался этим, не то надоумил бы парня идти бодаться с кем-нибудь.

От нервов мне всегда помогала отвлечься готовка. Дни стояли прохладные, старое меню уже поднадоело, так что я решила добавить в него альбондигас — суп супов, чей пряный кисло-сладкий вкус так хорош осенью. Заодно и Софию поучить.

— Томаты бери мясистые, не слишком кислые. На разрез смотри, чтоб без белесых частей.

— Прямо со шкуркой класть?

— Нет, конечно. Мы же не хотим лишней заботы посетителям? Можно надрезать крест-накрест, в кипяток сунуть, а потом в холодную воду — тогда кожицу легче снять будет. Но если у тебя соус или суп томатный готовится, можно без заморочек обойтись. Просто режь крупно, да бросай в сковороду. Как размякнет, кожица сама отстанет, бери пинцет, да убирай.

Пока я лепила фрикадельки, лучшую и главную часть альбондигаса, София взялась резать томаты. Нож стукнул раз, другой — и рыбкой выскользнул из руки. Она дёрнулась поймать. Я — оттолкнуть в сторону.

— Что творишь! Запомни раз и навсегда: у падающего ножа нет ручки! Ничего страшного, если упадёт, помоешь или заменишь. А руку новую тебе не приставят, если сухожилия на пальцах разрежешь. Когда хорошо заточенный нож уронила, всё, что от тебя требуется — это поскорее отпрыгнуть, чтобы в ногу не воткнулся. Поняла меня? — С досады я даже прикрикнула. Зря, конечно, но что уж с темпераментом сделаешь. София жалобно моргала, комкая фартук. — Да не смотри так, не ругаю. Просто не забывай: острое и горячее не хватать. Уже говорила ведь. Что с тобой сделалось, какой день рассеянная ходишь.

Щёки её слегка порозовели, но в ответ София лишь пожала плечами.

Над ухом у неё синел цветочек, пора которого закончилась месяца три назад. Похоже, Нандо всё-таки допросился помощи у нашего духа земли. И хорошо. А то я однажды застала на столе связку из веток и сухоцвета, перевитую ленточкой, и решила, что кто-то порчу навести пытается. Сожгла от греха подальше, а оказалось — это наш влюблёныш хотел девушке цветов подарить. Неловко было всем.

Из-за этих двоих атмосфера в таверне изменилась. Даже на меня подействовала. Нет-нет, а в голову закрадывались мыслишки о любви. Я их разгоняла, как мух полотенцем, а они всё равно слетались обратно.

Ну что ты будешь делать.

Знать, не может сердце вечно молчать, надо ему тянуться куда-то. И я бы перетерпела этот позыв, как всегда бывало. Да вот только раньше перед глазами не маячил тот, о ком хотелось думать.

Виктор сразу заметил, что у нас не всё ладно. Так прямо и спросил: не случилось ли чего? Я колебалась. Хотелось взять и вывалить всё разом про крысюков этих, всучить ему свои проблемы — что сделает? Поможет или сбежит из опасного места?

Но я смолчала. Со своими бедами всегда сама справлялась, а тут ещё и София с Нандо. Сдюжим как-нибудь. Нечего впутывать человека, который ходил сюда с одной-единственной целью: вернуть своё. Передумает Феликс, сменит гнев на милость — и оба меня покинут, отправятся по своим колдовским делам. Нечего зря откровенничать.

Так я себе говорила, но знала, что настоящая причина в другом.

Больше всего я боялась, что Виктор и правда окажется тем, кто сбежит. И не хотела испытывать этого разочарования.

— Просто устала, — отмахивалась я. — Не бери в голову.

Он с сомнением хмурился, но не допытывался. Только заходить почему-то стал чаще.

Его присутствие в зале успокаивало. Шли дни, недели. На моих дверях не появилась метка, на порог не спешили подкидывать свиную голову. Ни один бандюган не пытался вломиться через окно, а если такие и оказывались за столом, то вели себя в высшей степени прилично. Белые перчатки я видела только на ручках доньи Касадо, так что понемногу страхи рассеялись. Может, шайки этой и нет уже, разбойничий век короток.

А вот сама донья приходила частенько. То с дочкой, то с подругами. Всегда радостная, посмотреть приятно.

Но в этот раз она явилась одна. И с заплаканными глазами.

Она схватилась за меня, словно тонула:

— Рита, простите меня… Я так виновата! Хотела, как лучше, даже подумать не могла, что так выйдет… — Глаза снова наполнились влагой, бледное лицо исказила мука.

Я поспешила увести её из зала, чтоб не видели в таком состоянии, сплетен не пускали. Донья упала в кресло и расплакалась. Она всё пыталась успокоиться, тёрла нос платочком. Тут уж я испугалась.И не знаешь, что думать, но ясно одно — ничего хорошего.