Катаклизм сознания

Глава 10. ОТБЛЕСКИ ЧУЖОГО ПРОШЛОГО

Прикосновение было случайным.

Аэлита сама не заметила, как в полудреме её пальцы нашли руку Кая. Он спал рядом, прислонившись к стене, дыхание ровное, почти неслышное. Лира застыла у двери, превратившись в карающий камень с луком наготове.

И в тот миг, когда кожа коснулась кожи, мир вокруг Аэлиты рассыпался.

***

Она стояла по щиколотку в траве.

Трава была такой яркой, что глаза начинало щипать. Каждая травинка светилась изнутри, будто впитала в себя всё солнце этого мира. Роса ещё не высохла, и холодными каплями оседала на босых ступнях, заставляя кожу покрываться мурашками.

Воздух. Боже, какой здесь был воздух.

Прозрачный, сладкий, пьянящий. Он пах мёдом, разнотравьем и чем-то ещё, забытым и родным.Тем домом, который у Аэлиты остался в далеких воспоминаниях.

Впереди лежало озеро.

Оно было похоже на расплавленный изумруд… Гладкое, неподвижное, идеально круглое. Вода отражала небо такого глубокого синего цвета, что казалось, будто смотришь в глаза самому мирозданию. По берегам росли ивы, склоняя длинные ветви к самой глади, и в этом жесте было столько печальной красоты, что у Аэлиты перехватило дыхание.

— Ты вероятно заждалась уже, любимая!

Голос ударил в самое сердце.

Аэлита обернулась и увидела ЕГО.

Кай.

Но какой же другой.

Он бежал по лугу, разрывая ногами травяное море. Волосы его горели на солнце золотом, глаза сияли такой синью, какой Аэлита не видела ни у кого и никогда, как это озеро внизу. Не те стальные, серые глаза, которые она уже привыкла водить ежедневно…

Рубаха была расстёгнута у ворота, рукава закатаны до локтей, открывая загорелые, сильные руки.

В одной руке он сжимал букет.

Полевые цветы… Васильки, ромашки, колокольчики, какие-то жёлтые, пушистые, названий которых Аэлита не знала. Они были перевязаны травинкой, ещё мокрые от росы, живые… До дрожи, до слёз настоящие.

И улыбка.

Господи, эта улыбка.

Кай улыбался так, будто внутри него горело солнце. Широко, открыто, счастливо до безумия. Каждая черта его лица светилась этим счастьем. И ямочки на щеках, и прищур глаз, и даже родинка над верхней губой, которую Аэлита раньше не замечала. Больше не осталось ничего от той зловещей улыбки, которую всем показывал, обычно, Кай.

Он бежал прямо к ней.

— Я нарвал самые красивые! — крикнул он издалека, размахивая букетом. — Пришлось в озеро лезть за кувшинками, чуть не утонул!

Он продолжал звонко, заливисто смеяться, как мальчишка.

И Аэлита почувствовала, как сердце сжимается в груди до физической боли.

Потому что он бежал к ней.

Смотрел на неё.

Протягивал цветы ей.

Но она знала… Этого не может быть.

Она не была той, кого он ждал. Не была девушкой на берегу этого изумрудного озера. Не была той, ради которой он лез в воду за кувшинками и бежал босиком по росе.

Аэлита хотела отступить, спрятаться, исчезнуть, но тело не слушалось. Ноги будто приросли к земле, впитывая вместе с росой это чужое, невозможное счастье.

Кай подбежал совсем близко.

Теперь она видела каждую деталь. Родинку на шее. Царапину на скуле. Капельки пота на висках. Глаза — синие, в них отражалось небо и она сама.

— Нравится? — спросил он, протягивая букет. — Я знал, что тебе понравятся васильки. Ты всегда говорила, что они похожи на мои глаза.

Он улыбнулся. Той самой улыбкой, от которой у Аэлиты внутри всё перевернулось.

Но Аэлита знала, что была лишь призраком в чужом воспоминании. Наблюдателем. Тенью на стекле.

— Прости, — прошептала она, хотя Кай её не слышал. — Прости...

Он шагнул, протягивая букет.

Тёплый ветер ударил в лицо, пахнущий мёдом и счастьем.

***

Она вынырнула из видения с криком, застрявшим в горле.

Рывком отдёрнула руку от Кая, вжалась спиной в стену, часто задышала. Сердце колотилось где-то в горле, слёзы жгли глаза, но она не позволяла им пролиться.

Кай спал. Дышал ровно, спокойно. Не почувствовал ничего.

А Аэлита сидела в темноте старой мельницы и смотрела на свои руки.

Руки, которые держали чужое счастье. Руки, которые коснулись того, чего касаться не имели права.

«Он любит другую»,— думала она, и мысль эта была острой, как лезвие. — «Значит ее он искал всегда... Ту, которую потерял».

Но где-то глубоко внутри, в самой тёмной глубине, куда она боялась заглядывать, шевелилось что-то ещё.

Ревность?

Нет. Не может быть.

Она не имеет права ревновать персонажа в игре. Не имеет права чувствовать это к куску кода, к набору пикселей, к...

К человеку, который улыбался во сне той самой улыбкой... К несуществующему человеку…

— Я здесь, чтобы пройти квесты и наконец-то, выбраться из этой чертовой игры. Чтобы...— повторила Аэлита про себя, вбивая эту мысль в сознание, как гвоздь.

Чтобы что?

Она забыла что-то важное… Забыла для чего она в этой игре… Зачем согласилась играть? Ради чего она сражается с этими тварями? Почему же теперь, она с этой пустотой внутри, с воспоминаниями о девушке, которая ждала его на берегу изумрудного озера?

— Глупая, — прошептала она одними губами. — Какая же ты глупая, Аэлита.

Плата за чужое воспоминание… Потеря собственного…

За стеной завыли твари. Ближе, чем прежде. Громче.

Ночь подходила к концу. Скоро рассвет.

Аэлита сжала медальон на груди, и закрыла глаза.

Спать она не могла.

Но могла хотя бы притвориться, что не думает о мальчике с васильками и девушке на берегу изумрудного озера. Не думает о потерянном воспоминании…

Но она все еще здесь… В полутёмной комнате, рядом с Каем, который мирно спал, не подозревая, что его прошлое только что промелькнуло перед её глазами. Его рука всё ещё лежала рядом с её рукой, тёплая, живая.

Что это было? Почему она увидела его воспоминания? Разве навык «Пробуждение воспоминаний» не должен работать только с застывшими локациями, с местами, где остались следы прошлого? Почему он сработал с живым человеком?