Катаклизм сознания

Глава 16. СЛОВА ЗАСТЫВШИЕ НА ГУБАХ

Она не знала, сколько прошло времени.

Время текло медленно, как смола, застывающая на сосновой коре. Луна застыла в окне, её свет не двигался по половицам, не менял угла падения, не крался к противоположной стене. Словно все вокруг замерло.

Аэлита сидела на холодном полу, прислонившись спиной к стене, и смотрела на Кая. Он лежал рядом. Голова чуть запрокинута, веки сомкнуты, лицо спокойное. Таким она видела его в те редкие мгновения, когда он забывал о боли и о пустоте, которая пожирала его изнутри. Во сне. Только во сне он переставал быть тем дерзким, насмешливым, неуязвимым хищником, к которому она привыкла. Во сне он становился просто человеком — уязвимым, беззащитным, почти мальчишкой.

Лунный свет падал на его лицо, выбеливая кожу, делая её почти прозрачной. Тени ресниц на скулах, длинные, дрожащие, как крылья ночных бабочек. Губы чуть приоткрыты, расслабленны, тех самые, которые за несколько минут до его забвения жгли её кожу.

Она коснулась своих губ кончиками пальцев. Они всё ещё горели. Вкус его губ всё ещё ощущался. Что-то горькое и сладкое одновременно, как полынь с мёдом.

Она думала о его пальцах в её волосах. Все еще чувствовала жар его тела, прижавшего её к стене. Холод досок и огонь там, где он касался. Его требовательный, жадный поцелуй постепенно превратился... В отчаяние. Страх. Нежность, которую он прятал так глубоко, что, казалось, её не существовало вовсе.

Аэлита закрыла глаза.

Вспомнила, как он вздрогнул от ее прикосновения. Вздрогнул, как зверь, который не ожидал ласки. Как сжал её плечи сильнее, словно боялся, что она исчезнет.

Может Аэлита все придумала? А может все было настоящим?

Аэлита открыла глаза. Кай не шевелился. Дыхание его было ровным, лицо спокойным. Но где-то под веками, в той темноте, куда он ушёл, что-то происходило. Его ресницы иногда вздрагивали, и чуть сжимались пальцы на коленях, менялось выражение лица…

Страх поднялся из груди, сжал горло ледяными пальцами.

«А если он не проснётся? Если воспоминания сожгут то, что осталось?»

Аэлита сжала пальцы в кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Боль отрезвила, вернула в реальность. Она смотрела на его лицо и чувствовала, как внутри неё разрастается что-то тяжёлое, горячее, невыносимое.

Она потянулась к нему. Медленно, боясь нарушить ту тонкую грань, на которой он балансировал между жизнью и смертью, между памятью и пустотой. Её пальцы коснулись его руки, что лежала на полу, безвольно, с разжатыми пальцами. Кожа была горячей. Слишком горячей.

Так быть не должно…

Аэлита осторожно переплела свои пальцы с его. Он не отозвался. Не сжал руку в ответ. Просто лежал, дышал, жил. И этого было достаточно.

Она смотрела на их соединённые руки и думала о том, что будет, когда он откроет глаза.

Он вспомнит ее сестру. Лину на берегу изумрудного озера. Ту, которую искал. Ту, которую любил.

Аэлита почувствовала, как в груди разливается холод. Глубокий, въедающийся в кости, в кровь, в самую душу. Ревность? Или страх, что его память вернёт его к другой, а она останется за бортом?

Она не имела права ревновать. Не имела права чувствовать это к человеку, который потерял всё. Который искал не её, а кусочки своей разбитой жизни. Который, возможно, даже не вспомнит, как целовал её на этом чердаке.

Но она чувствовала. И это чувство было сильнее страха, сильнее отчаяния, сильнее всего, что она знала.

Она сжала руку Кая крепче, будто могла удержать его здесь, в этом моменте, между прошлым и будущим, где он принадлежал только ей.

Она не знала сколько прошло времени. Она ждала.

Аэлита склонила голову, коснулась лбом его плеча. Чувствовала тепло его тела даже сквозь ткань рубахи, слышала биение его сердца. И в этом биении она нашла то, что искала так долго.

Покой.

Не тот, что дарит сон или забвение. Тот, что приходит, когда перестаёшь бояться. Когда принимаешь всё, что было и что будет. Когда понимаешь, что этот миг, единственное, что у тебя есть, и он уже бесценен.

Она снова закрыла глаза.

Тьма за веками была тёплой. В голове ещё звучал его голос, произносящий её имя. Аэлита держалась за эти мгновения, как за единственную нить, связывающую её с настоящим.

Она не знала, сколько ещё продлится это ожидание. Не знала, кем он проснётся. Не знала, что скажет, когда откроет глаза.

Когда Кай откроет глаза, она будет здесь. Рядом.

Луна стояла в окне, холодная, серебряная, вечная.

Она не заметила, как провалилась в сон.

Забвение пришло внезапно. Сон был без сновидений… Густая, непроглядная чернота, в которой не было ни образов, ни звуков, ни страха. Только покой. Только тишина.

Пробуждение пришло так же мягко, как и сон.

Сначала она почувствовала лёгкое, почти невесомое прикосновение, как крыло бабочки, севшей на щеку. Кончики пальцев скользнули от скулы к виску, от виска к линии челюсти, оставляя за собой дорожку тепла. Кто-то убирал прядь волос, упавшую на лицо. Кто-то касался её так осторожно, будто боялся разбудить, но не мог удержаться.

Аэлита медленно открыла глаза.

Лунный свет сменился утренним светом. Кай сидел рядом, оперевшись на локоть, и смотрел на неё.

Он был жив. Цел. Невредим.

Глаза его — живые, глубокие, с тем блеском, который она видела только в воспоминаниях. В них не было боли, не было пустоты, не было той дикой, отчаянной тоски, которая преследовала его все эти дни. Там был свет. Тёплый, ровный, спокойный. Он смотрел на неё, и в этом взгляде было что-то новое, чего она раньше не видела.

Он улыбнулся.

Теперь, другой улыбкой. Тёплой. Нежной. Такой, от которой у Аэлиты перехватило дыхание и сердце пропустило удар.

— Красавица.

Слово повисло в воздухе, лёгкое, как пух. Она не помнила, чтобы он когда-нибудь так её называл. Сейчас это прозвучало естественно, будто он говорил так всегда. Словно эти слова всегда были у него на языке, просто он не решался их произнести.

Она хотела спросить, что с ним случилось, что он вспомнил. Но слова не шли. Горло сжалось, в груди разливалось тепло, и она боялась, что если откроет рот, то расплачется. Или скажет что-то, что нельзя будет взять обратно.