Катаклизм сознания

Глава 18

Сначала была тишина, которая давит на уши и заставляет сердце биться громче обычного. Аэлита слышала дыхание Лиры. Слышала, как Кай перебирает пальцами рукоять меча, проверяя хват. Слышала собственный пульс.

А потом они услышали пронзительно громкий скрип.

Звук шёл отовсюду. Металлический скрежет, похожий на то, как если бы кто-то огромный водил когтями по камню, не торопясь, со вкусом, наслаждаясь каждым миллиметром. Он нарастал, заполнял туннель, отражался от сводов, множился, превращаясь в какофонию, от которой закладывало уши.

Кай остановился. Поднял руку, как знак. Лира замерла. Аэлита сжала винтовку, чувствуя.

— Не успеем, — сказал Кай тихо, но в тишине туннеля каждое слово звучало как пощёчина. — Если начнём сражаться, то можем не справится. Его сил хватит, чтобы убить каждого. И не один раз.

Кай смотрел в темноту, откуда доносился скрежет, и лицо его было спокойным, которое бывает перед боем, когда решения уже приняты, а сомнения отброшены.

Лира кивнула, не оборачиваясь.

— Тогда бежим.

Они побежали.

Дыхание ровное, а сердце стучит в такт шагам. Стены туннеля сжимались, потолок опускался, и Аэлите казалось, что она бежит не по коридору, а по пищеводу какого-то гигантского зверя, который вот-вот сомкнёт челюсти.

Скрежет приближался, который превратился в вибрацию, что проходила сквозь подошвы ботинок, сквозь кости, сквозь зубы. Где-то позади, в темноте, что-то двигалось. Что-то огромное, живучее и голодное.

Они свернули в левый проход. Кай показывал дорогу, не глядя на карту, ведомый тем, что вернулось к нему вместе с памятью. Потолок здесь был ниже, стены уже, и Аэлита чувствовала, как слизь, покрывающая камни, касается её плеч, оставляет на куртке липкие, холодные следы.

— И куда нам бежать? — выдохнула она, не столько спрашивая, сколько констатируя факт.

Кай не ответил сразу. Он бежал, не сбавляя темпа, и в его движениях была та животная, первобытная точность, которая не оставляет места сомнениям. Он знал. Так знает путь домой слепой пёс.

— Там железная дверь, — сказал он наконец. — За ней комната.

Лира хотела спросить «какая комната», но не успела.

Тварь настигла их у поворота.

Она не выпрыгнула из темноты, но не набросилась с рёвом. Показалось, стена размягчилась, потекла, превратилась сначала в кисель, потом в жижу, потом в нечто, что имело форму, но не имело границ.

Монстр был большим. Огромным. Он заполнял собой весь туннель от пола до потолка, и тело его перетекало, пульсировало, переливалось зелёно-серым, маслянистым блеском. Это была слизь. Сплошная, живая, дышащая слизь, которая собралась в одно существо, приняла очертания пасти, глаз, конечностей, и тут же размыла их, превратилась в лужу, растеклась по полу, чтобы через секунду собраться снова.

Три пары глаз, тлеющих где-то в глубине этой подвижной, текучей массы смотрели на них. Они прожигали, впивались в их плоть.

Кай толкнул Аэлиту вперёд.

— Беги! — закричал он, и голос его тонул в чмокающем, хлюпающем звуке, который издавала тварь, перетекая из одной формы в другую.

Лира выстрелила. Стрела с зеркальным наконечником вонзилась в тело монстра, и там, где она коснулась слизи, вспыхнул белый, слепящий свет, на секунду вырвавший из тьмы. Тварь взвыла. Звук был похож на гудение трансформатора.

Но она не умерла. Только замедлилась на мгновение, а потом хлынула вперёд, обтекла ноги Лиры, поднялась стеной перед Каем.

Аэлита стреляла. Выдох тишины вырвался из винтовки, ударил в самую гущу слизи, и та, куда попал заряд, затвердела, рассыпалась чёрными хлопьями. Но тварь была слишком большой. Слишком живучей. Каждая убитая часть заменялась новой, и монстр рос, ширился, заполнял собой всё пространство.

— Беги! — снова закричал Кай, и на этот раз в его голосе была мольба.

Она побежала.

Ноги скользили по мокрому камню, воздух кончался, в груди жгло, и каждый вдох был пыткой. Позади она слышала лёгкие, быстрые шаги Лиры.

Дверь возникла внезапно.

Огромная, металлическая, с массивными петлями и ржавой ручкой. Как и говорил Кай… Она была вделана в каменную стену. Аэлита не могла открыть дверь, даже с помощью Лиры.

Через минуту за спинами девушек, появился запыханный Кай, и дёрнул ручку. Дверь не поддалась. Рванул снова, с рыком, с матом и отчаянием.

— Помогите! — крикнул он.

Лира бросилась к нему, вцепилась в ручку, навалилась всем телом. Аэлита сделала то же самое, и наконец, дверь поддалась. С протяжным, жалобным скрипом, будто её отдирали от плоти, она открылась, пропуская их внутрь.

Они ввалились в комнату, и Кай захлопнул дверь за их спинами. Металлический засов лёг на место с глухим, обнадёживающим стуком.

С той стороны что-то заскреблось. Ударило. Затем, ещё раз, так, что дрогнули стены. Но дверь держалась.

Аэлита прислонилась к холодному металлу, сползла по нему на пол, закрыла глаза. Сердце колотилось где-то в горле, лёгкие горели, в боку пульсировала боль.

Лира зажгла фонарь. Луч света скользнул по комнате, и Аэлита увидела зал. Огромный, квадратный, с высоким потолком, который терялся в темноте. Вдоль стен стояли старые, массивные, с выпуклыми мониторами и клавиатурами компьютеры, покрытые слоем пыли. Они были отключены.

В центре зала стоял стол. На столе, пожелтевшие бумаги, рассыпанные скрепки, кружка с давно высохшим кофе. Кто-то работал здесь.

Кай прошёл вперёд, провёл пальцами по одному из мониторов. Пыль толстым слоем осталась на подушечках.

— Бункер, — сказал он тихо. — Один из тех, что строили для учёных.

Лира хмыкнула, не опуская лук.

— И что здесь?

Кай обернулся. В свете фонаря лицо его было усталым, но спокойным.

— Не уверен. Но здесь, мы в безопасности. На время.

Где-то за дверью скрежет стих.

Аэлита закрыла глаза и перед ее глазами возник тот юноша из воспоминания. Кажется, он был ей когда-то дорог. Она думала и о девушке. Но не могла понять, что их связывает.