Кикиморы тоже плачут

Глава 6

— Мое дело маленькое, барыня, — покачал головой садовник. — Я все больше при теплицах да при саде. Вам бы с Еремеем поговорить. Он поутру в усадьбу приходит, дичь приносит да рыбу. Лесовики, они завсегда больше знают.

— Хорошо, спасибо, — задумчиво кивнула Лиза и медленно пошла по дорожке обратно к дому. Степан Иванович некоторое время молча семенил следом, потом кашлянул и подал голос:

— Прощения прошу, барыня, так а с ягодой что делать? Того гляди, вся на землю осыпется.

— Ну как что, собирать конечно, — удивилась Лиза. — Только, если можно, как-нибудь без моего участия.

Решив таким образом вопрос со смородиной, Лиза издалека полюбовалась на парник с огурцами, завернула на скотный двор, где добродушная пожилая скотница разрешила ей погладить рыжего теленка, и вернулась в дом.

За обедом ее внезапно догнало осознание сдвинувшейся реальности. Схлынувший прилив адреналина оставил в голове мутную пелену, сквозь которую пробивались бессвязные мысли. В голове гудело от обрушившейся на нее сегодня лавины информации, а перед глазами кружился калейдоскоп новых лиц. Не желая обижать Лукерью, Лиза с трудом запихнула в себя пару пирожков, отказалась от чая и с облегчением восприняла предложение Маши подремать после обеда.

Разбудил ее, как и утром, ласковый Машин голос:

— Вставать пора, барыня Лизавета Андреевна. Часы уж три с четвертью пробили, Лукерья пирог к чаю печет. Поднимайтеся, а то ночью не уснете потом, так и будете с боку на бок ворочаться.

— Встаю, встаю, — заулыбалась Лиза. Короткий сон не только освежил ее, но и странным образом уложил в голове все роящиеся там мысли. Все происходящее стало казаться уместным и правильным, а прошлая жизнь подернулась дымкой, словно это было давно и происходило не с ней.

Быстро умывшись, Лиза переместилась в полюбившееся ей кресло на балконе, с удовольствием съела кусок пирога, и, прихлебывая обжигающе горячий чай из широкой фарфоровой чашки, начала раздумывать, как бы половчее подступиться к делам. Для начала нужно было вообще разобраться, как тут ведется хозяйство, а потом подумать, как сделать его более доходным. Уступать свое внезапное имущество какому-то нахалу она вовсе не собиралась.

Самым смущающим, конечно же, было наличие крепостных. Чувствовать себя рабовладелицей Лизе не нравилось, но, прежде чем что-то менять, нужно было собрать побольше информации, а пока — жить, как тут принято, и стараться ничем не выделяться.

Сквозь легкую кисею занавески было видно, как деловито снует по комнате Маша, то складывая в стопочку ночную рубашку, то вытирая невидимые взгляду пылинки. Каким-то шестым чувством заметив взгляд Лизы, она тут же возникла в дверном проеме, поклонилась и спросила:

— Подать вам чего, барыня?

— Нет-нет, ничего не нужно, — отказалась Лиза, которой стало совестно, что она за день так загоняла бедную девушку. — Что ты там все крутишься, пойди хоть отдохни.

Маша посмотрела на нее долгим взглядом, чуть склонив голову набок, и певуче протянула:

— Что же вы, Лизавета Андреевна, говорите такое. А ежели вам понадобится что? Это я отдыхать буду, а вы меня и не докричитесь?

— Ты и так сегодня много сделала, — не сдавалась Лиза. — Устала, наверное.

— Это ж, барыня, разве работа, — усмехнулась Маша. — Не хлеб жать, не воду таскать, ходи себе красивая, платья перекладывай да метелкой помахивай.

— Ну, хорошо, — сдалась Лиза. — Перекладывай что хочешь, а я в кабинет наведаюсь.

Кабинет потрясал воображение своей монументальностью. Массивные шкафы из черного дерева, на полках которых были аккуратно составлены толстые книги в кожаных переплетах. Секретер с кучей ящичков, более похожий на приземистый сейф. Огромный письменный стол, на котором красовались два канделябра. И кресло, по размерам больше напоминающее диван.

Увязавшаяся за барыней Маша тут же стерла со стола скопившуюся за несколько дней пыль, раздвинула тяжелые бархатные портьеры, впуская в помещение воздух и солнечный свет и вопросительно уставилась на Лизу.

— Иди, Машенька, — отмахнулась та, стаскивая с полки стопку книг. — Я тебя позову, если что-то будет нужно.

Просмотр приходных книг заставил Лизу схватиться за голову. Если когда-то за домом присматривала хотя бы ключница Прасковья, то в последние годы все было пущено на самотек.

Со скотного двора в господский дом поступало молоко, масло и сливки. Из теплиц и с огорода — овощи, из сада — фрукты и ягоды. Все это бездумно сваливалось в кладовые. Что-то перерабатывалось на варенья и соленья, что-то выбрасывалось, потому что успевало порасти плесенью, или шло на корм свиньям. Сколько и каких продуктов имеется в наличии, было неясно. Ни штуки, ни литры, ни килограммы Терентий Архипыч записывать не трудился.

То же самое, только в более грандиозных масштабах, происходило и с урожаем, снятым с барских полей, и с привозимым крестьянами оброком. То и дело поминая покойного супруга недобрым тихим словом, Лиза читала в приходных книгах строчки: «Продано хлеба на четыре сотни рублей. Продано меда на полторы сотни рублей». Сколько хлеба? Сколько меда? По какой цене?

Профессию свою Лиза не слишком любила, но сейчас внутренний бухгалтер в ней взбунтовался. Она решительно подтянула к себе лист бумаги, вытащила из чернильницы перо и немедленно посадила на лист роскошную жирную кляксу.

С третьей попытки Лизе удалось справиться с непривычным предметом, и, медленно водя пером по бумаге, она нацарапала список. В ближайшие дни нужно было найти ключи от всех дверей, провести ревизию кладовых и амбаров и поговорить со старостой. После чего внести на приход все имеющиеся в наличии товары и продукты, и начать вести строгий учет.

Работа предстояла грандиозная, но знакомая и привычная, и Лиза слегка повеселела. Может быть, она ничего не смыслит в сельском хозяйстве, зато в цифрах разбирается отменно.

Похвалив себя за сообразительность, Лиза сунула приходные книги обратно в шкаф и вышла в коридор. После возни с пыльными томами она остро нуждалась в глотке свежего воздуха.