Кикиморы тоже плачут

Глава 8

— Дозволите слово молвить, барыня? — робко подал голос молодой вихрастый парень, переминающийся с ноги на ногу возле двери. Получив в ответ нетерпеливый кивок, он приободрился и продолжил:

— Степан Иваныч, он верно говорит. Старый доктор не таков, чтоб с бедняками да крепостными возиться. А только когда я с барином в город ездил, слышал, что на окраине новая лечебница открылася. Тимофей Иваныча кучер говаривал, что принимают там всех без разбору, и городских, и деревенских. И плату берут, сколь можешь дать, а то и за просто так лечат. Может, оттудова доктор приехать согласится?

— Надо, чтобы согласился, — нахмурилась Лиза. — Умоляй, обещай любые деньги, но чтобы врач сегодня был! Далеко до города ехать?

— Ежели верхами, так часа полтора, — почесав в затылке, сообщил парень. — А ежели на коляске, то туда-назад только к вечеру и обернешься.

— Обойдемся без коляски, — постановила Лиза. — Седлай лошадь и поезжай.

Повинуясь распоряжениям барыни, прислуга бодро засновала по дому. Девушки споро прибрались в одной из гостевых комнат, Лукерья заварила выданные садовником травы. Машу уложили в постель, и рядом с ней была усажена Глафира, получившая наказ срочно звать Лизу, если больной станет хуже.

Убедившись, что до приезда врача сделать больше ничего нельзя, Лиза направилась в царство Лукерьи, намереваясь попросить кофе и пару пирожков.

На кухне уютно пахло свежей выпечкой и растопленным маслом. Раскрасневшаяся от печного жара Лукерья ловко стряхнула со сковороды на тарелку зарумянившийся блинчик, плеснула на раскаленный чугун новую порцию теста и, обернувшись, спросила:

— Завтрак вам подать, барыня? Сей же час девок кликну, все принесут, стол накроют. А как отзавтракаете, так вас там Павел Семеныч дожидается, с утра еще по холодку пришел.

— Это кто? — удивилась Лиза, утаскивая с тарелки блин.

— Староста с Калиновки, явился перед вами отчет держать. Да куда ж вы горячее руками хватаете, пальчики обожжете!

— Не обожгу, — невнятно пробормотала Лиза и задышала через рот, пытаясь остудить уже откушенную часть блина. — Потом завтрак, сначала со старостой поговорю. Негоже человека заставлять ждать. Где он?

— На заднем дворе, со Степаном лясы точит, — пояснила Лукерья, переворачивая очередной блин. — Наташка! Наташка, где ты там есть, быстро за старостой беги, барыня его в кабинете принимать изволит!

Не успела Лиза усесться за письменный стол, как дверь кабинета приоткрылась, и внутрь ступил мужчина неопределенного возраста, тут же отвесивший Лизе поясной поклон:

— Доброго вам дня, барыня, кормилица наша. Здоровы ли вы? Крепко ли почивали?

— Спасибо, все прекрасно, — машинально ответила Лиза, разглядывая новый колоритный персонаж.

Весь вид Павла Семеновича намекал на хороший достаток. Одет он был чисто, опрятно, но без излишней роскоши. Под добротный темный кафтан была поддета белая ситцевая рубаха, штаны заправлены в высокие, начищенные до блеска сапоги. В руках он держал мягкую войлочную шляпу, которую стащил с головы еще в коридоре.

— Вы присаживайтесь, присаживайтесь, — потребовала Лиза, обнаружив, что староста так и стоит перед ней навытяжку. — Разговор у нас с вами длинный будет. Излагайте все по порядку: сколько чего собираем, сколько продаем, и сколько денег за это получаем.

Опасливо покосившись на барыню, Павел Семенович присел на самый край приготовленного для него стула, уложил на колени шляпу и проговорил:

— Вы уж простите, барыня, а только Терентий Архипыч цифрами никогда не интересовался. Они, говорил, сонную одурь на него нагоняют, да такую, что по три дня не проходит.

— Ничего, я цифры люблю, — подбодрила его Лиза.

Огладив аккуратно подстриженную бороду, Павел Семенович возвел глаза к потолку, пошевелил губами, а потом принялся сыпать нескончаемым потоком сведений. Пшеница, овес, ячмень, гречиха, просо. Столько-то пудов на семена, столько-то на продажу, а еще на прокорм дворне, на фураж для скота, на черный день да на барские нужды...

— В былые времена чистой выручки до полутора тысяч серебром бывало, — подытожил староста, когда Лиза окончательно запуталась в десятинах, пудах и душах. — А теперь что ни год, все хуже и хуже. О прошлом годе так еле восемь сотен выручили, и то купцы носом крутили, не хотели нашей пшеницы брать.

— Это почему же? — удивилась Лиза.

— Неладно с ней, — неохотно признался староста. — То плесенью порастет, то мыши попортят. Раньше-то амбары все заговоренные были, засыпешь туда зерно, оно и через десять лет будет, словно только провеяли. А теперь по весне все выбрасывать приходится подчистую, что в дело не пошло, иначе гнить начнет.

— И почему же так получилось? — насторожилась Лиза.

—Вот как Архип Петрович малый-то народец повыгнал, так все заклятия в имении враз и послетали, — ответил староста. — И с амбаров, и с кладовок, и со скотного двора тож. Да и у нас в Калиновке неладно с этим стало. Домовые шалят, колодцы тиной заплывают, а в лес и вовсе заходить боязно. Лешие, они шутить не любят.

— То есть, если вернуть в имение домовых и... и всех остальных, то все беды прекратятся? — уточнила Лиза.

— Если б то так просто было, — тяжело вздохнул Павел Семенович. — Домовые народец гордый, ежели их где обидели, назад нипочем не пойдут. Придется без них справляться. Я, уж простите, барыня, про обстоятельства ваши от отца Амвросия наслышан. Чем смогу — помогу. За урожаем прослежу, чтоб ни зернышка не пропало, да с купцов сумею лучшую цену вытрясти. Из Дениса Петровича-то какой хозяин...

Распрощавшись со старостой, Лиза заглянула в комнату, где лежала больная Маша.

— В себя не приходила, барыня, — шепотом доложила Глафира. — Бредить, вроде, перестала, но жаром так и пышет. Я уж и лоб ей мочила, и руки обтирала, а все одно не помогает. Коли доктор не приедет, так совсем беда.

Так же шепотом поблагодарив Глафиру, Лиза постояла в коридоре, кинула взгляд на лестницу и решительно вышла во двор. Хотелось каких-нибудь действий, все равно каких, лишь бы избавиться от тягостного чувства ожидания. По всем прикидкам выходило, что доктор если и появится, то не раньше, чем через час, а то и полтора, и это время нужно было чем-нибудь занять.