Кикиморы тоже плачут

Глава 9

— Ну, чего уставилась? — напористо спросил мелкий, лохматый и насквозь мокрый обитатель колодца, и громко шмыгнул носом.

— Простите, а вы кто? — осторожно спросила Лиза, мелкими шажками отступая обратно на тропинку.

— Ты что, головой скорбная? — удивился ее собеседник и высунулся из колодца аж по пояс. — Кикимор не видала? Городская, небось, непуганая.

— А мне сказали, вы за рощей живете, в болоте, — удивилась Лиза.

— А тебе какое дело? — внезапно разозлился колодезный житель. — Туда тоже камнями кидаться пойдешь? Тьфу, людишки!

Лиза попыталась объяснить, что вовсе не имела в виду ничего плохого, но выглядывающий из колодца тип уже исчез, на прощание взметнув фонтан застоявшейся мутной воды.

Отплевавшись и протерев глаза, Лиза с тоской оглядела платье, заляпанное ряской и водорослями, и повернула обратно к дому. Мокрая юбка немедленно начала путаться в ногах, нагревшаяся под солнцем ткань завоняла тиной.

Вдалеке, на дороге, показалось стремительно увеличивающееся темное пятно. Щурясь против солнца, Лиза приложила ладонь козырьком ко лбу, пытаясь разглядеть непонятный объект, и тихо выругалась. К воротам поместья приближался всадник, и по всему выходило, что добежать до дома и переодеться она уже не успеет.

Смирившись с судьбой, Лиза стряхнула с рукава подгнивший дубовый лист, поправила липнущие к лицу волосы и с невозмутимым видом пошла по тропинке. Подумаешь — платье мокрое. Может быть, ей так нравится.

Возле самых ворот всадник осадил лошадь и приподнялся на стременах.

— Эй, девушка, — крикнул он, обращаясь к Лизе. — Это Калиновка? Имение господ Муравьевых?

— Оно самое, — кивнула Лиза, опасливо косясь на лошадь. Та совершенно не хотела стоять смирно, перебирала ногами, грызла удила и взмахивала головой, желая бежать дальше.

Всадник ловко соскочил на землю, покрепче ухватил храпящую лошадь под уздцы и потребовал:

— Проводи-ка меня к вашей барыне, да поживее. И что такое у вас тут творится? Прискакал конюх, бледный, весь трясется, в ноги упал и давай рыдать. Говорит, барыня не велела без доктора возвращаться, ночевать у меня под дверью грозился. Как можно было так запугать человека! Ох уж эти провинциальные нравы...

— Так вы врач? — догадалась Лиза. — А конюха вы куда дели?

— Едет назад потихоньку, лошадь-то у него не чета моей, — отмахнулся доктор, сунув поводья подбежавшему Потапу, и подхватывая снятый с седла черный саквояж. — Так что там с вашей барыней стряслось?

— С барыней все хорошо, — сухо ответила Лиза. — Мне сказали, что вы лечите и крестьян тоже. Я готова заплатить любые деньги, любое пожертвование на вашу больницу, только спасите Машу.

Потерявший дар речи врач уставился на нее круглыми от удивления глазами. Лиза и сама сознавала, что выглядит не лучшим образом, но не до такой же степени!

— Вы, то есть, Елизавета Андреевна Муравьева, — наконец пробормотал доктор. — Позвольте принести вам свои глубочайшие извинения, я и подумать не мог, что...

— Давайте все расшаркивания отложим на потом, — потребовала Лиза. — Вылечите Машу, а потом извиняйтесь, сколько хотите. Кстати, как вас зовут? А то вы меня знаете, а я вас нет, это как-то нечестно, не находите?

— Александр... Дмитриевич. Мещерин, — выдавил из себя доктор.

— Чудесно. Пойдемте, Александр Дмитриевич, я провожу вас в комнату больной.

До самого крыльца доктор молчал, переваривая новые сведения, а потом вновь подал голос:

— Прошу простить мою навязчивость, но что с вами произошло? Ваше платье...

— С кикиморой повздорила, — буркнула Лиза. — Вот, нам сюда. Глаша, как она?

— Бредит, — всхлипнула Глафира, стягивая с Машиного лба компресс. — Пить все время просит, и жаром от нее, как от печки...

— Мы вчера продукты на леднике перебирали, — скороговоркой пояснила врачу Лиза. — Я ей говорила — оденься теплее, а она заладила: да мне тепло, барыня, да разве это холод, и вот, пожалуйста, результат.

Кивнув, Александр Дмитриевич принялся копаться в своем саквояже. Вытянувшаяся в струнку Глафира ловила каждое его движение и жест, готовая сорваться с места, если доктору что-то понадобится, а Лиза из-под ресниц украдкой рассматривала внезапного визитера.

Почему-то врач, соглашающийся лечить крестьян и бедняков, представлялся ей непременно сухоньким старичком в заплатанном на локтях пиджачке и плоской, как блин, соломенной шляпе. Действительность же оказалась совсем иной. Александр Дмитриевич был молод, хорошо одет и почти неприлично красив. Лиза невольно залюбовалась его классическим профилем, оценила выразительный взгляд темных глаз и красивые, довольно-таки изящные для мужчины руки. Густая темная шевелюра его была встрепана после бешеной скачки, щегольская визитка запылилась, а выглядывающий из-под нее кипенно-белый галстук сбился в сторону.

Внезапно Лиза сообразила, что так и стоит в мокром, воняющем тиной платье. Шепнув Глафире, чтобы та исполняла все распоряжения врача, она скомкано извинилась и выскользнула в коридор.

— Лизавета Андреевна, где ж вы так изгваздались? — всплеснула руками Лукерья, когда Лиза заглянула на кухню. — Неужто в пруд с утками свалились?

— Неважно, у меня к тебе срочное дело, — зашептала Лиза. — Лукерья, милая, там доктор приехал Машу лечить, ему же, наверное, хоть чаю надо? Я не знаю, как положено.

— Доктор, значит. Сейчас все устрою, барыня, — ничуть не удивившись, пообещала Лукерья. — А вы подите, переоденьтесь, неприлично в мокром-то, да и заболеть можно. Наташка! Барыне переодеться подай! Фроська! Мухой сюда, хватит на лавке валяться!

Явившаяся на зов Лукерьи Наташка только охнула, и тут же потащила Лизу наверх. В процессе они немного повздорили, потому что Лиза требовала платье полегче, в котором будет не так жарко, а Наташа норовила нацепить на нее парадно-траурную сбрую.

— Грешно это, барыня, — причитала она, выбирая из волос Лизы листочки, какие-то травинки и прочую пакость. — Только овдовели, а уже траур снять хотите, да еще и чужой мужчина в доме, невместно это.