Кикиморы тоже плачут

Глава 11

«На домового да дворового, чтоб сгинули. Шерсть возьми пряденую, черной соли жменю, хлеба ломоть, да молока чашку. На ночь глядя в кухню зайди, кинь на угли горсть полыни, чтоб дым горький по дому пошел. На хлеб шепчи: тебе горек, мне покой, да на шерсти узел завяжи. Потом за ворота кинь, да молоко на землю вылей и шепчи: не жить тебе тут, а киснуть в тине, в болотной трясине. Тут и второй узел вязать время. Опосля зажги три свечи: у печи, у порога да у ворот, как они догорят, так места им тут и не будет. Тогда, как уйдут, солью следы засыпь, да третий узел вяжи. Нитку же прочь убери и храни, чтоб она им путь замыкала».

— Очень интересно, но ничего непонятно, — недовольно пробормотала Лиза, сворачивая бумагу и пряча в карман платья. — И главное, что мне со всем этим делать?

Наскоро поблагодарив Наташу с Фросей, Лиза вытащила с полки какой-то сентиментальный роман о судьбе бедной, но честной сиротки, и вышла в коридор. Там вовсю кипела работа: Потап с Мишкой под чутким руководством Феклы выгребали из кладовых испорченные продукты. Рядом переминался с ноги на ногу садовник.

— А я к вам, барыня, коли согласитесь выслушать, — поклонился он. — Беда у нас. Не то, чтоб совсем беда, но беда.

— Ничего не понимаю, — честно призналась Лиза. — Что произошло?

— Смородина в оранжерее серой гнилью покрылась, — развел руками Степан Иванович. — Вот только все хорошо было, а с утра уже все кусты попортились.

— И молоко все враз скисло, — встряла Фекла. — Все, что после вечерней дойки стояло. Оно, конечно, сыр да творог тоже в дело идут, да только ране такого никогда не бывало.

— Раньше следить было кому, пока не прогнали, — буркнул садовник. — Так что, барыня, со смородиной делать станем? Оно бы вырубить ее по-хорошему, пока на остальное гниль не перекинулась.

— Рубите, — вздохнула Лиза, отмахнулась от очередной стайки моли и нырнула в дверь гостиной.

Устроившись на диване, она принялась бездумно перелистывать страницы. Однако описание скромной жизни в трехкомнатной квартире с кухаркой и горничной никак не желало укладываться у нее в голове. Лиза честно два раза перечитала первую главу, захлопнула книгу и привычным маршрутом отправилась на кухню.

— Ведьмы-то? — переспросила Лукерья, не переставая яростно вымешивать тесто. — Агафья, которую старый барин привез, померла уже, а других у нас отродясь не было. Если только Марья Семеновна, так она, почитай, который год из своего поместья не выходит. Болеет, видать. А вам на что, Лизавета Андревна? Али порчу на кого навести собрались?

— Нет, ты что, — замотала головой Лиза. — Мне бы посоветоваться, можно ли заклятие с имения снять.

— Чего не знаю, того не знаю, — пожала плечами Лукерья, посыпая стол мукой. — Еремей, может, скажет чего, он к Агафье все захаживал. Обед-то когда прикажете подавать? Готово уж все.

На обед сегодня был куриный суп с пирожками, запеченная рыба, заяц в сметане и пирог с медом и яблоками. Не привыкшая к такому изобилию, Лиза быстро объелась, отмахнулась от предложенного Фросей чая и засела в гостиной с книжкой, твердо решив отложить все вопросы о кикиморах и домовых до появления Еремея.

До самого вечера она честно читала назидательный роман о девичьей скромности, заедая особо нудные пассажи миндальным печеньем и засахаренными орешками. Потом навестила Машу, поужинала холодной телятиной и пирогом с капустой и выставила из спальни бестолково суетящуюся Фросю. Уютно устроившись среди кучи мягких подушек, Лиза прикрыла глаза и тут же испуганно вздрогнула.

— Ыыыэээ! — понесся по округе вопль. — Аооыыы!

— Тьфу ты, — тихо выругалась Лиза, натягивая на голову ближайшую подушку. — Да что ж вам тихо не сидится.

— Ооооуууаааа! — продолжал завывать невидимый солист.

Протяжный вопль окончился горестным всхлипыванием, перешедшим в громкий плач. Следом захныкал еще кто-то, потом еще, и вскоре Лизе начало казаться, что она лежит посреди рыдающей толпы.

Постепенно горестный плач кикимор перешел в тихое хныканье и жалобный скулеж, под который Лиза незаметно для себя задремала.

Разбудил ее надсадный петушиный вопль. Небо за окном только начало светлеть, еще видны были на нем редкие звездочки и болтался бледный тонкий серпик луны. Лиза завернулась в одеяло, закрыла глаза и поняла, что спать ей больше не хочется. Петух заорал снова, перекрывая всхлипывания кикимор. Откуда-то понесся размеренный стук топора, заскрипели ворота, замычала недовольная корова.

Натянув вчерашнее платье, Лиза вышла на балкон и устроилась в кресле, поджав под себя ноги. Утренняя прохлада пробиралась под одежду, заставляя Лизу зябко ежиться, но вставать, идти в гардеробную и искать там шаль ей не хотелось. Куда приятнее было вдыхать свежий, чистый, не отравленный выхлопными газами воздух, и смотреть, как первые солнечные лучи расцвечивают небо буйством красок.

Где-то рядом послышались негромкие мужские голоса. Из-за угла дома появился истопник Потап с огромной охапкой дров, а следом за ним бородатый мужик с мешком. В мешке что-то подозрительно шевелилось.

— Эй! Вы же Еремей? — окликнула его Лиза, перевешиваясь через перила. — Мне с вами поговорить надо, срочно!

— Дык... чичас, барыня, сию минуту! — засуетился Еремей, роняя мешок на землю. — Тока вот рыбу на кухню отдам, и сей же момент!

Выслушав Лизу, Еремей впал в задумчивость. Комкая в руке шапку, он долго чесал в затылке, вздыхал и шевелил бородой. Лиза терпеливо ждала, опасаясь сбить его с мысли.

— Дык... сложности тут никакой, — наконец вымолвил лесник. — Коли заклятие снять, так надо найти, на что наговорили, да в печке и спалить, куда проще. То мне сама Агафья баяла, ведьма то бишь. Оставила она лазеечку, потому как без домового ни одно жилье долго стоять не будет. Припасы погниют, скот падет, а там и до людей беда доберется.

— Значит, мне надо найти эту нитку о трех узлах, сжечь, и сразу все наладится? — уточнила Лиза.

— Не, не так, — покачал головой Еремей. — Свободного-то домового поди еще отыщи, да еще такого, чтоб в разрухе согласился поселиться, да порядок навести.