Кикиморы тоже плачут

Глава 12

— Чего орешь? — недовольно буркнул Пафнутий, высунув из колодца голову. — Гля, голосистая какая, аж в ушах зазвенело. Точно, городская, вы все громкие. Чо хотела-то, сказывай, пока я добрый.

— Понимаете, мне имение по наследству досталось, — ткнула пальцем себе за спину Лиза. — А на нем заклинание нехорошее.

— Есть такое, — кивнул Пафнутий. — Светится вон по забору синеньким. Да ты не увидишь, не таращись. Вам, человекам, незаметное оно.

— Снять хочу, — вздохнула Лиза. — И домового назад вернуть, и всех остальных, кто там жил.

Склонив голову на бок, Пафнутий вперился в Лизу пристальным взглядом круглых желтых глаз. Потом подтянулся, уселся на край колодца и принялся болтать ногами.

— А какой мне резон тебе помогать? — наконец спросил он.

— Ну... не знаю, — растерялась Лиза. — А что вы хотите за помощь?

— А ничего не хочу, — радостно сообщил Пафнутий. — У меня и так распрекрасно все. Колодезь уютный, тина в нем мягкая. Коли скушно, так на болото сплавать можно. На кой мне твои проблемы?

— Вы просто скажите... — начала упрашивать его Лиза, но Пафнутий, взмахнув в воздухе руками, с громким плеском исчез в колодце.

— Пафнутий? С вами всё в порядке? — окликнула его Лиза.

— Нет, не всё, — злобно ответил Пафнутий из колодца. — Тьфу ты! И чего ему дома не сидится. Шастает и шастает, никак не уймется.

— Кто шастает? — с интересом спросила Лиза.

— Водяной, — неохотно ответил Пафнутий. — Была у нас с ними баталия, кому где жить. Они, вишь, чистую воду любят, а мы наоборот. Ну и поделились, кому болота, кому ручейки да озера. Колодези, они вроде как водяным отошли, но этот-то брошенный! С него уже лет десять никто не пьет, а он все одно! Раз, говорит, на людском поле колодезь, знач, воду чистить надо. Только отвлечешься, он поднырнет и всю тину изничтожит. А мне теперь жди, пока нарастет. И головастиков моих распугал, скотина, а какие головастики были! Крупные, один к одному.

— А головастики вам зачем? Вы их едите? — осторожно спросила Лиза.

— Тьфу на тебя! — Пафнутий покрутил пальцем у виска. — Я их к осени выращивал. На Осенины-то, как весь урожай сняли, все праздновать собираются. Столы накрывают, танцы, игры всякие... И лягушечий хор при этом первейшее дело! Куды ж без музыки? Я уж сорок годов самых лучших лягушек в уезде обучаю.

— А почему тут, а не в болоте?

— Тесно там, — буркнул Пафнутий. — Своим места мало, так эти еще... Ай, ладно. Ежели у тебя боле никакого разговору нет, так я поплыл. Головастиков соберу, пока совсем не разбежались, да тины из болота притащу хоть пару ведер.

— Последний вопрос, — остановила его Лиза. — А если я вам этот колодец отдам? Водяные перестанут в него лезть?

Уже перевесившийся через край Пафнутий выпрямился и растянул в улыбке широкий жабий рот с мелкими острыми зубами:

— Что, прям вот так и отдашь?

— А почему нет? — пожала плечами Лиза. — Вы же тут живете, а мне он не нужен.

— А взамен чего? — уточнил Пафнутий. — Усадебные тута недалече, да только ты ни в жисть не найдешь. Могу к ним проводить, а уж сговариваться сама будешь.

— Годится, — кивнула Лиза.

— Тады стой тут, — велел Пафнутий и нырнул.

Вернулся он минут через пять, с куском подгнившего дерева в руках.

— Вот, смотри, гнилушка первосортная. В ночи светит, как фонарь, — похвастался он. — Хватайся. Да крепче держи, не боись, не укусит. Значит, так. Я, Пафнутий, кикимор из колодца что на Желтом лугу, обещаю сегодня проводить тебя туда, где усадебные живут, и не чинить тебе ни урону, ни препятствий. А ты мне за то колодец отдашь в единоличное пользование. Теперь ты говори!

Лиза послушно дала обещание подарить Пафнутию колодец за услуги проводника, отчего гнилушка ярко сверкнула, а потом засветилась ровным зеленоватым светом.

— Вот и славно, — потер руки Пафнутий. — Ввечеру приходи к ручью возле рощи. Покличешь, я и приплыву, а там уж вместе пешком до болота. Не обману, не думай. Такой договор не нарушишь, даже если захочешь. А теперь топай отсель, не мешай головастиков ловить.

Вернувшись домой, Лиза спрятала гнилушку в ящик стола в кабинете, и пошла навестить Машу. Еще вчера лежавшая пластом горничная сидела на кровати, и о чем-то шушукалась с Лукерьей.

— Здравствуй, Маша. Как ты себя чувствуешь? — поинтересовалась Лиза.

— Благодарствую, барыня, вашими заботами как новенькая, — с сияющей улыбкой заявила Маша. — Весь день занята, то сплю, то отдыхаю. Ой, Лизавета Андревна, что это за платье на вас! И коса растрепана. Ну Глашка, ну Наташка, а говорили, все как надо сделали! Вот ужо я им выскажу! Лизавета Андревна, давайте я сейчас...

— Лежи, заботушка, — хихикнула Лиза. — Пока доктор не разрешит вставать — лежи и выздоравливай, уж как-нибудь сами справимся.

Маша попыталась сопротивляться, но Лиза строго погрозила ей пальцем, велела ждать врача и вышла из комнаты. Раз уж Пафнутий согласился помочь, нужно было искать нитку.

В столе ничего похожего не нашлось. Лиза задумчиво посмотрела на шкафы, заваленные приходными книгами и собачьими родословными, решила оставить их на потом и подступила к секретеру.

В его ящиках, как оказалось, хранилось немало интересного. Пачки писем, ревизские списки, крепостные акты, купчие на землю, и стопочка векселей. Нашлись там и нехитрые драгоценности: нитка жемчуга, агатовая брошь, крохотные золотые серьги и серебряный медальон-складень, внутри которого помещался портрет унылого типа, лысоватого, со скошенным подбородком и отвисшей нижней губой. По краю миниатюры тоненькой кисточкой было выписано имя «Терентий».

Содрогнувшись, Лиза сунула портрет покойного супруга обратно в шкатулку и выглянула в коридор, откуда вдруг понесся взволнованный галдеж.

— Что случилось? — окликнула она бестолково мечущихся мимо двери Глашу с Фросей.

— Доктор приехал, барыня! К Машке пошел! Чай подавать ли? — на одном дыхании выпалила Глафира.