Княжна Разумовская. Спасти Императора.

Глава 2

Если и удивилась Соня, то вида не подала.

— А чего про него рассказывать? — спросила, аккуратно разделяя пряди на несколько неравных частей.

— Давно мы помолвлены?

Жених. Я покатала это слово на языке. Же-них. В том мире я была увлечена работой и учебой, и так не вышла замуж.

А здесь княжна Варвара оказалась уже просватана.

Я оказалась просватана.

Соня сконфуженно на меня посмотрела, и я заскрипела зубами. Я успела порядком устать от этих косых, непонятных взглядов исподлобья!

— Ну, что такое? — я недовольно поторопила ее. — Почему ты так на меня смотришь?

— Вы совсем ничего не помните? — набравшись смелости, уточнила она, и я мотнула головой.

Вздохнув, она вновь отвела взгляд и отложила гребень.

— А как… как повздорили с Его сиятельством?.. — уточнила тихим шепотом.

— Повздорила? — я вскинула брови. — Нет, не помню.

— Да вот, буквально накануне вашего падения… Вы ему сперва записку послали, мол, так и так, он вам не мил, сердце ваше отдано другому…

— Погоди, погоди! — я прижала к груди ладонь, почувствовав, как меня накрыл приступ острой паники. — Дай мне… дай мне свыкнуться. Я же словно в первый раз все это слышу.

Ну, Варенька Разумовская!

Какова наглость этой девицы! Представить, что подобное будет творить благовоспитанная девушка в шестидесятых годах XIX века было решительно невозможно! Отправить записку первой! Да еще и собственному жениху! Признаться ему в таких вещах! Сердце отдано другому?

Это еще кому?!

Голова закружилась, и я порадовалась, что сижу.

Застонав, я навалилась на туалетный столик грудью и спрятала лицо в ладонях.

Я догадывалась, что легко мне не будет. Но только сейчас, кажется, начала осознавать, насколько будет тяжело.

Соня участливо сопела у меня за спиной.

— А кому… кому мое сердце отдано?

— Да Господь с вами, барышня! — она вдруг развеселилась. Отсмеявшись, Соня пояснила. — Его сиятельству князю Хованскому вы просто так написали, чтобы досадить. Уж шибко невзлюбили его с первой встречи.

Я потрясла головой, пытаясь все осознать.

— Почему невзлюбила? — вновь спросила, чувствуя себя попугаем.

— Не могу знать, барышня, — Соня мгновенно посерьезнела. — Но вернулись вы тогда, из салона, разгневанная — жуть. Поклялись, что ноги вашей не будет в особняке Хованских. Что умрете, а женой ему не станете… Ой, страсти какие, Господи, прости меня, грешную, — Соня боязливо перекрестилась.

Я же мрачно хмыкнула.

Молодец, Варенька Разумовская. Сбылась твоя клятва. Нога твоя не ступила в дом ненавистного жениха. Да и ты сама умерла до свадьбы.

Теперь со всем, что ты натворила, предстоит разбираться мне.

Соня же мялась, явно желая сказать что-то еще.

— Ну? — поторопила я ее. — Говори уж, коли начали мы с тобой эту беседу.

— С батюшкой вы тоже из-за князя Хованского повздорили. Как раз все одно к одному совпало: и записка, и отъезд Его сиятельства Алексея Кирилловича, и ссора, — скороговоркой выпалила Соня и облегченно выдохнула.

Кажется, с признаниями было покончено — к моему счастью!

Уж не знаю, сколько еще откровений о том, как моя предшественница со всеми переругалась, я бы вытерпела. Надо полагать, характер у нее был пресквернейший. Любопытно, что произошло между нею и князем Хованским в салоне? И что эта ветренная, избалованная девчонка могла написать ему?..

Соня, наконец, закончила мою прическу, кое-как пригладив волосы и закрепив их так, чтобы не помешать повязке, и я смогла спуститься в столовую на завтрак.

Я прошла по длинному коридору, выстеленному темно-бордовой ковровой дорожкой, сквозь анфиладу комнат, двери которых только и поспевали распахивать передо мной расторопные слуги. Всюду потолки были украшены лепниной, и не только белой: встречалась и позолота, и серебро, и цветные узоры. На стенах висели картины в тяжелых, дубовых рамах; огромные зеркала в позолоте. Массивные, блестящие хрустальные люстры одна за другой мелькали у меня перед глазами. Я шла мимо комодов и столиков с изящными ножками, на которых стояли вазы с живыми, только срезанными цветами; ветвистые канделябры; часы; статуэтки.

От роскоши очень скоро зарябило в глазах, и я потерялась среди золота, слоновой кости и багрянца.

За завтраком мне прислуживало сразу несколько человек: кто-то подливал напитки; кто-то приносил новые блюда; кто-то менял тарелки и столовые приборы; кто-то подавал атласные салфетки…

Все было странно, непривычно, неловко и неуклюже. Свалившаяся на меня новая жизнь ошеломляла, и я знала, что это был первый, но далеко не последний раз.

А сразу как я закончила завтракать, Соня объявила, что прибыла моя тетушка: сестра по отцу, в замужестве — графиня Пален, Кира Кирилловна.

Я встречала ее в малой гостиной, и от одного лишь нахождения в ней мне делалось жутко, а по телу ползли мурашки. Я пожалела, что выбрала именно эту комнату, потому что в голове роились смутные, несвязанные образы из памяти прежней Варвары, навевавшие на меня ужас.