Когда качнется пустыня

Глава 3. Временная столица.

Граница между Тарийским и Лиабийским государствами всегда была чисто номинальной.  Пограничных постов  никто не выставлял, а ближайшие населенные пункты соседних стран разделяло не менее четырехсот километров.  И все же определить в каком из двух государств в данный момент находился путник было весьма простой задачей.  Стоило  твоей лошади, до того мерно гарцующей по покрытым травой равнинам,  сбиться с шага в засыпанных песком землях,  и уже, по старинной традиции, можно было  смело поднимать бокал за здоровье лиабийского короля. 

 Именно так и поступил граф Влас Милошин, когда  четыре дня назад его верный конь, слегка взбрыкнув,  вступил всеми четырьмя копытами в рыхлую песчаную почву. Сделав  тогда большой глоток из своей личной вензельной фляги, он с довольным видом обернулся на плетущиеся позади него повозки обоза. Наконец-то. Губы Власа самовольно расползлись в глуповатой улыбке. Десять лет. Десять долгих лет подготовки. Десять лет лжи и унижений. Теперь-то все изменится.

Добиться его нынешней должности и впрямь было нелегко. Почти шесть лет ушло на то, чтобы  мелкий чинуша, шантажом и подкупом,  сумел пробиться в  иностранное ведомство и еще четыре года  понадобилось, чтобы, наконец,  занять должность посла. Огромным подспорьем в достижении этой цели стала его удачная женитьба на  Элодее Ярозар, польстившейся на его громкий хоть и пустой графский титул.  Новоявленная супруга, имея крайне непривлекательную внешность, оказалась к тому же еще и весьма стервозной особой, притом настолько падкой на истерики, что иногда Влас едва мог сдержаться, чтобы не зарядить своей дражайшей женушке хорошенькую затрещину.  Единственной причиной по которой он продолжал терпеть эту сварливую особу был ее старший брат. Не чающий души в своей любимой младшей сестре, Хорополь  Ярозар являлся одним из богатейших тарийских торговцев, и, как не противно было признавать это Власу, от его спонсирования он и сейчас зависел больше, чем несмышленое дитя от своей мамаши. 

А денег Власу и впрямь требовалось немало.  Конечно, должность тарийского посла и возложенные на него в связи с недавними событиями обязанности позволяли ему использовать немалую долю средств иностранного ведомства, но даже таких ресурсов не хватало на содержание той гигантской  сети соглядатаев, что  удалось сплести Власу за последнюю пару лет.  Одной только суммы на содержание таинственного соглядатая по кличке Мрак уже вполне хватило бы, чтобы приобрести себе недурной особнячок в самом центре тарийской столицы, что уж говорить о прочих расходах.  Однако в данный момент все это мало занимало Власа, куда важнее для него сейчас была подготовка к предстоящей встрече с мятежным племянником лиабийского короля.  

И вот, спустя четыре долгих и изнуряющих дня пути по лиабийскому пеклу он, наконец-то, приблизился к своей цели.  Сейчас его и Эйнаса Хидета отделял лишь разговор с  группой лиабийцев, к которым, пустив лошадь легким галопом, Влас как раз сейчас  и направлялся. 

 Лиабийцы ожидали его возле Плоской горы, получившей такое название за большое, поросшее травой и мелким кустарником, плато на своей вершине. Всего пятьдесят всадников в типичной лиабийской одежде свободного покроя серого с синетой цвета.

Во главе их отряда восседали три человека. Первым, чуть выехав вперед на светло-гнедой лошадке, их дожидался сын нового бея города Крепь Сэбад Лэйлик. Это был юноша лет восемнадцати с легким пушком на подбородке и тоненькими усиками, казавшимися узкой полоской грязи на его загорелом лице. По правую руку от него, на серой лошади величественно восседал мужчина-соафит лет под тридцать с непокрытой головой и жгуче-черными волосами. Еще шестьдесят лет назад соафиты были вторым по численности народом в Лиабии, но с приходом к власти династии Хидетов на них началась настоящая охота, и нынче встретить представителя этого вымирающего народа стала огромной редкостью, в особенности, если учесть, что каждая такая встреча обычно приводила к их смерти. В Перисе Тас Авеле все еще чувствовалось благородное наследие властелинов пустыни, правящих Лиабийским эмиратом более трех сотен лет. Хотя мужчины-соафиты по древнему закону обязаны были брить голову, у  него были длинные до плеч волосы и переходящие в баки пышные усы.

Третьим человеком, очевидно, был командир отряда наемников. Сухопарый седовласый мужчина с медной кожей. Как и все из народа тамитов, он был довольно низкого роста – чуть более полутора метров.  В руке он сжимал древко знамени своего отряда – вытянутый кривой тамитский кинжал, называемый маншифр с девятью красными каплями  на желтом фоне. Штандарт самопровозглашенного короля Эйнаса Хидета держал Перис  Тас Авель.  На длинном развивающемся стяге  белого цвета гордо реял  рыже-черный ястреб. Хотя этих  птиц уже  не стало в мире, они по-прежнему служили древнем символом грозности, ловкости и кровожадности. 

- От лица нашего высокочтимого короля Эйнаса Хидета приветствуем Вас в его землях, - с легким поклоном приветствовал их Сэбад. Как и большинство лиабийцев на общем языке он говорил неважно. - Да будут небесные духи сопутствовать вам в ваших начинаниях.

-Да помогут Вам земные добродетели, - без запинки ответил Влас Милошин. Конечно, он не ожидал, что к нему обратятся подобным образом. Верование божественных стихий, как он знал, уже многие десятилетия не проповедуется в Лиабии. Это была религия эмиров, но после захвата власти харитами основной религией страны стала Кезвармская, подразумевавшая существование одного единственного Бога, который по заветам должен прийти в человеческий мир четыре раза, после чего настанет конец света.

- Не ожидал, что кто-то еще помнит священные изречения моей религии, - усмехнулся Перис Тас Авель. – Я считал, что проклятые хариты уничтожили все упоминания о ней.