Кондитерша с морковкиных выселок

Глава 7

На этот раз грушевое дерево не колыхнулось, и я подавила тяжёлый вздох. Что ж, лёгкий путь домой мне не светит. Надо было ожидать.

– Апо! Ты… разговариваешь с деревьями?!. – услышала я испуганный шёпот Ветрувии за спиной.

– Да так, перебросились парой фраз, – ответила я, с трудом скрывая разочарование.

Если волшебный дом не знает или не хочет сказать, как мне вернуться, то как же узнать об этом мне? Простой неволшебной женщине? И как вернуться-то? Потому что жить здесь я не хотела ни при каких обстоятельствах.

– Ты знаешь язык деревьев? – Ветрувия подошла ко мне и заглянула в лицо. – Язык деревьев ты тоже выучила, когда ударилась головой?

– О чём ты?.. – спросила я машинально, думая лишь о возвращении домой. – Какой язык деревьев?

– А на каком языке ты говорила? – поразилась Ветрувия.

Только тут я сообразила, что беседовала с грушей, говоря по-русски. Ещё один сюрпризик – вилла в Италии, которая говорит на русском языке. Но зато никто, кроме меня, её не поймёт. Эту виллу.

– Ты права, я говорила на языке деревьев, – пошла я по пути наименьшего сопротивления, чтобы не заставлять Ветрувию слишком напрягать мозги. – Тоже последствия удара головой о камень. Удачно ударилась, да?

– Удачно… – не слишком уверенно согласилась она, глядя на меня во все глаза. – И что теперь?

– Теперь мы пойдём и поговорим с матушкой, – объявила я. – Надо действовать, пока они там ещё все пуганные. Ковать железо, пока горячо!

– Ага… – растерянно согласилась Ветрувия.

Помогая друг другу, мы вылезли из окна, но прежде, чем отправиться к флигелю, я обошла дом. Он был деревянный, только основание сложено из крупных серых камней, грубо обточенных. Если заткнуть щели чем-нибудь, прибить ставни, крышу подлатать, и если печка работает – сиротскую итальянскую зиму вполне можно пережить. Потому что неизвестно, надолго ли я здесь застряла.

Наверное, можно найти кого-то, кто умеет делать ремонт… Вот только чем платить?.. А, там какое-то наследство будет. Может, его хватит, чтобы заплатить рабочим… Синьора Ческа сказала, что адвокат приезжает через три дня. Значит, это будет послезавтра. И значит, мне нельзя пропустить его приезд. Иначе «добрые» родственнички обдерут бедняжку Апо, как липку. В этом я даже не сомневалась.

– Пошли, – скомандовала я Ветрувии и смело направилась в сторону флигеля.

Она засеменила следом за мной, боясь забегать вперёд и боясь сильно отстать, и всё время оглядывалась на дом с синей черепичной крышей.

– Ты точно не ведьма? – уточнила она, когда мы уже подходили у флигелю.

– Конечно, нет, – сказала я ей. – Ты же меня столько лет знаешь. Какая я ведьма? Была бы ведьмой, вместо Джианне утонула бы синьора Ческа.

Ветрувия то ли всхлипнула, то ли икнула, а я тут же громко сказала по-русски:

– Если что – это шутка, а не руководство к действию! Топить никого не надо. Душить, закапывать и убивать прочими способами – тоже не нужно. Мы лишь пугаем. И защищаемся. Это понятно?

Неподалёку росло апельсиновое дерево, и я указала на него пальцем. Ветки дерева тут же склонились, показывая, что неведомый кто-то услышал и понял.

– Спасибо, – поблагодарила я и ускорила шаг.

Когда мы подошли к флигелю, то обнаружили синьору Ческу возле колодца – она полулежала, прислонившись спиной к каменной кладке колодца, а Миммо старательно брызгала водой матери в лицо. Жутти только что достала ещё одно ведро воды, а Пинуччо робко держался поодаль, и левый глаз его стремительно заплывал, так же, как и глаз Ветрувии. Одна только тётушка Эа невозмутимо восседала в своём кресле, умудрившись задремать и не уронить ложку. Зато над поляной растекался уже знакомый мне запах пригоревшего апельсинового варенья.

– Как себя чувствуете, синьора Франческа? – спросила я, подходя к колодцу, но на всякий случай держась на безопасном расстоянии в десять шагов.

Ческа подскочила, как ужаленная, а Миммо и Жутти завизжали, бросившись бежать. Ведро упало и холодная вода плеснула нам под ноги.

Пинуччо орать не стал и бежать не стал, но предусмотрительно попятился, держась поближе к дороге. Кусты его теперь не манили. Тётушка Эа встрепенулась и с любопытством уставилась на нас, сонным голосом поинтересовавшись, что происходит.

– У вас варенье горит, – подсказала я ей.

– Да, горит, – согласилась она и неторопливо поднялась из кресла, чтобы снять таз с жаровни.

– Так что? Вы всё уяснили? – продолжала я, обращаясь к синьоре Ческе. – Или повторить? – тут я многозначительно подняла указательный палец, и повинуясь этому простому жесту зашевелилась виноградная плеть, вьющаяся по плетёной изгороди.

Виноградная лоза зелёной змеёй проползла по траве, обогнала Миммо и Жутти и преградила сестрёнкам путь. Миммо сразу завыла, а Жутти сделала отчаянную попытку перепрыгнуть лозу. Ответ был жёстким – её прилетело лозой сзади по коленкам, ноги Жутти подломились, и она рухнула на землю, шлёпнувшись лицом. Миммо помогла ей подняться, и они испуганно обнялись, скуля и оглядываясь, но больше не осмеливались сделать ни шагу. Пинуччо оказался не в пример умнее сестёр и остановился сам, вытянувшись по стойке «смирно» и всем видом показывая, что всё уяснил и повторений лично для него не требуется.