Космос, сало, хлебушек.

Я родился в деревне.
Ну там — огород, речка.
Вечером костёр с ребятами.

Контраст, я бы сказал, сильный.

Космос — это вам не деревня.
Тут костёр не разведёшь.
Козла не загонишь. Некуда.

А меня — занесло.

Случайный попутчик.
Рюкзак взял.
Всё с собой.
Всё с огорода.

Сало, я вам скажу… ммм.
Огурчик откусил, солью присыпал.
Хрустишь. Смотришь в иллюминатор.
А там — как в той песне.
Только никто не плачет.

Все вокруг шумят.
Ругаются. Спорят.

А я — хлебушек, кусочек салo, лучок.
И как сказал Юрий Гагарин:
— Поехали.

— Бабушка, я в ракете.

Я не бездельник.
Заяц, если быть точным.
Пусть себе ругаются.

Собрался я, значит, прямо с огорода — на ракетную станцию.
Рюкзак подготовил.
Сандалии надел.

— Всё, бабуль, я пошёл.
— Кудой? — спрашивает.

— Да тудой.
Показываю вверх.
— В космос.

— Агась, — говорит. — И сало не забудь.

— Бабуль, я в ракету.
— Тем более.

Вечером — мошки.
Брызгаюсь заранее.

Ночью — сверчки.
Звёзды.
Охранник дядь Боря.

Всю ночь болтали.
Он уснул.

— Ты смотри в оба.
А я вздремну немного.

Утром — вылет.
— Конечно, дядь Боря.
Как иначе.

Склад.
Отдел продовольствия.

Коробки подписаны.
Вес указан.

Я прикинул.

Одной коробкой меньше.
Одним мной больше.

В сумме — почти сходится.

Закрылся.

Пять ноль-ноль.
Вылет.

Дальше — дело техники.

Подать себя мы умеем.

Вхожу в общую каюту.
В дедовых сандалях.
И запахом лука.

— Здравия желаю, товарищи космонавты. Сало будете?

Расспрашивали хором.
Как да зачем.

О чём я думал?

О космосе думал.
И о сале.

Долго решали.
Я даже заснул.

Проснулся —
вторая ступень уже отцепилась.

Назад дороги нет.
Все понимают.

А мне-то что?
Я и не собирался.

Рюкзак со мной.
Не пропаду.

В кармане что-то шевелится.
— Ух ты! — кричу на всю кабину.

— Кузнечик.

Экран загорелся.
Родители.

Мне хана.

Мамка злится.
Страшно.

Отец молчит.
Может, понимает.
Мечта есть мечта.

— Да каникулы же, ма.

Снова нотации.

— Вот прилетишь — высеку.
За весь космический флот.

— Ма?..
Она останавливается.

— А Колька знает?

— Ах ты...

Космонавтом быть не просто.
Я старался честно.

Тут тебе не леса.
Ни речки.

Борщ в тюбике.
Даже не вчерашний.

Но я не унываю.
Привыкаю потихоньку.

На кнопки не нажимать.
Из каюты не выходить.

Сижу. Закрытый.
Как банка с огурцами.

Дверь приоткрыли.
Я нос высунул.

Болт улетел.
Все смотрят.
Поймал.

— Ого.

С этого и началось.

Скоро и про запрет забыли.

Ко мне привыкли.

Я тоже.
Потихоньку втёрся.

Стал даже подмастерьем.
По-нашему — принеси-подай.

А что мне?
Мне не сложно.

17:45 по Москве.

Пролетаю свою деревню.

Координаты подсказали.

Тяну носом.

— Бабушкины пирожки…

Эх.

Отсюда не слышно.

Но я всё равно тяну.

Распорядок тут строгий.

Тренировка.

Каждый день — час.
Хожу по дорожке.

Надо держать форму.

Экипаж выращивает растения.
Как ни крути — деревня везде.

Облака ходят.
Как стадо.
Думаю — у нас бы дождь был.

Река как нитка.
Город — как крошки.

А там жизнь.

От этих мыслей вспоминается запах полыни.
Не думал, что буду скучать.

Одни смотрят за жидкостями.
Другие — за приборами.
Третьи — за показаниями.
Все заняты.
И ещё — за зайцем.
Связь шипит.
Заяц.
Тихий.

Вечером — фильм.
Мне подсовывают книги.

Только дай повод —
сразу учат.

Бани нет.
Есть влажные полотенца.
И шампуни без воды.
Не по-людски.

Сплю, пристёгнутый к стене.
Так спокойнее.

Звонки домой.
Мать рассказывает.
Готовятся к зиме.

Я говорю — скоро вернусь.

Скафандр выдали новый.

Значит — всё.

Они ждут.
Соскучились.

Вот и сходил в поход.

Встречают как настоящего космонавта.
Деревня. Я вернулся.

Жмут руку.
Хлопают по плечу.

Мать с ремнём.

Идёт. Плачет.
Машет.

Читаю по губам:

— Иди сюда, засранец.

Ну всё.

Кажется прилетел.