«кто вы, Мистер Зеро?», или Хесус угоняет лимузин

Кто вы, Мистер Зеро?, или Хесус угоняет лимузин

Несмотря на то что Хесус бесспорно был головорезом, он никогда не убивал просто так, действовал всегда по приказу и, если раньше, будучи на службе, приказ сам находил его, то сейчас, выполняя «грязную работу», ему частенько самому приходилось приказа искать.

Для Хесуса как человека, чья личность однажды была стёрта «невидимой рукой» и реконструирована из биологических осколков, приказ являлся единственной формой обоснования его бытия. Существование в статусе «Мистера Ноль» подразумевало внутреннюю пустоту, которую невозможно было заполнить личными желаниями или привязанностями, ибо все они были выжжены в горниле «Юнита 21» или подавлены регулярным употреблением «Клириума» — военные часто грешили этим, стараясь заглушить фантомные боли моральных терзаний. В этом «вакууме духа» приказ становился для него тем самым «первоначальным словом», которое «творит» мир наёмника, превращая хаос неконтролируемого насилия в строго калиброванный «вектор действия».

Моральная потребность Хесуса в исполнении приказа проистекала из нескольких фундаментальных аспектов его трансформированной психики: во-первых, это был вопрос «наивысшей целесообразности»: как универсальная машина-убийца, он был лишён механизма сомнения, который у «естественно рождённых» всегда служил «предохранителем совести». Без прицельного указания воли сверху его смертоносный талант становился бессмысленным, подобно брошенному в пустыне мечу, что ржавеет без руки господина. Для Зеро приказ был меридианом, вдоль которого годами выстраивалась его железная воля, и единственной точкой опоры в реальности, в которой человеческая личность для него не значила ровным счётом ничего; во-вторых, в основе его морального «стоицизма», как ни странно, лежала метафизика долга и благодарности. Даже сейчас, будучи вынужденным исполнять приговор Епископу, память «терзала» Ликвидатора, взывая к обоим этим чувствам сразу. Ведь Иероним был тем человеком, который не просто однажды сохранил ему жизнь, он инкорпорировал его в систему «управляемой истины», в которой Хесус буквально «нашёл себя заново». Всячески стараясь заглушить в себе «голос воспоминаний», Хесус усилием воли, а порой и изрядной долей «химии», выжигал «единицы памяти» из своего сознания одну за другой до тех пор, пока люди, имена и события не становились просто «опытом». Так было проще. Для Хесуса Зеро как таковая «благодарность» являлась лишь врождённым качеством «возвращать долги сторицей», но в отсутствие собственной памяти только долг становился его единственным нравственным законом. Приказ иерархов духовенства для него был сакрален, ибо он заменял ему утраченную душу и был тем «внутренним ориентиром», который позволял отличать «сорняки» от ценных «посевов» в государственном саду.

Но на этом пути он был не одинок.

Сбежав из чертогов Церкви Шестого Сектора вскоре после своего «неожиданного воскрешения», Хесус залёг на дно. Будто раненый зверь, он зализывал раны в глубине своей берлоги, не показываясь на свет божий, так как ещё долго не имел возможности ни смотреть на первое, ни верить во второе. Он заливал свою боль алкоголем и гасил «пламя памяти» Клириумом до такой степени, что само его существование казалось ему чьим-то просчётом. В тот период его мир не имел ни цвета, ни границ, ни надежды; он состоял лишь из бесконечных слоёв боли и вязкого, горького запаха Клириума, который оседал на его языке «пылью старого склепа». Не имея возможности видеть, Хесус воспринимал реальность как слепая глубоководная рыба, чья кожа чувствует лишь холодные течения мезонных турбин и вибрацию бетонных плит под ногами. Он существовал в режиме «вечного оцепенения», подобно насекомому, замурованному в мутном куске янтаря, где его мысли были лишь слабыми электрическими разрядами в камере сенсорной депривации.

Это были годы томительного и бессмысленного блуждания по лабиринтам Шестого Сектора. Хесус двигался вдоль стен, ощупывая пальцами «шрамы» трещин в бетоне, точно слепец, пытающийся прочесть священное писание, в котором все буквы стёрты временем. Его искания были лишены цели: он не помнил своего прошлого, ибо Клириум выжег в его памяти даже тени родителей и вкус первой радости; он искал лишь точку «внутренней опоры», которая позволила бы ему перестать быть просто грудой «реконструированного мяса». Всё его существо напоминало часы, чей маятник раскачивает чужая, невидимая рука, а каждый его шаг в густом маслянистом смоге был попыткой уловить тот единственный «фиолетовый отблеск», который, как эхо далёкого взрыва, ещё пульсировал в его повреждённом мозгу.

Он замирал в тоннелях, вдыхая вонь окисленной меди и сырого конденсата, пытаясь вычленить среди этого индустриального смрада тончайшую, едва уловимую ноту «божественной неги», которую когда-то ощутил в Юните 21. Его искания были похожи на труд ткача, пытающегося спрясть нить из пепла: он собирал по крупицам звуки чужих шагов и «ритм» городского насилия, надеясь, что из этого хаоса сложится его собственный «новый Порядок».

В те годы Хесус Зеро был подобен необожжённой глине на круге гончара, который уже ушёл, оставив своё творение вращаться в бессмысленной инерции. Его личность была «стёртой страницей», на которой Клириум ежедневно писал одну и ту же фразу: «Ты никто». Пытаясь вновь осознать себя частью «целого», он, словно молекула, выбитая из кристаллической решётки, сталкивался плечами с прохожими в шумных местах, оставляя в их памяти лишь холодный сквозняк и запах едкого «препарата». Он был призраком, ищущим своё тело в мире, где само небо было лишь результатом работы его воображения. Эти годы бесцельного дежурства у «порога небытия» превратили его в тот «холодный камень», который он уже был готов сбросить под колёса проезжающего транспорта, стоя на краю перрона, когда внезапно тьму его глухого подземелья прорезал луч «Сияния Провидения».

Увидев Ангела впервые, он не поверил в реальность происходящего. Память ли болезная его пробудилась вновь или это были галлюцинации под воздействием застрявшей где-то в венах порции Клириума, но вернувшееся зрение в это мгновение не было воспринято им как нечто свершившееся на самом деле — он даже и не понял, что произошло в момент его внезапного исцеления. Он видел лишь образы, что рисовало его воспалённое воображение, как ему казалось, когда вместо него под колёса проезжающего транспортного болида с перрона случайно свалился человек с таким лицом, которое надолго ещё отпечаталось в сознании Ликвидатора. Он видел много смертей до этого, много лиц в предсмертных муках, но такого «пред неизбежным» не случалось в его практике ещё никогда. Как не случалось видеть и душу, что оставляла бренное тело в момент свершения «акта обнуления», но в этот раз «душа» всё-таки покинула тело до того, как оно тяжестью мешка с реагентами свалилось в бездну небытия.